Творческое объединение Горизонт

Эва

непоняткин — Wed, 26 Jul 2017 13:01:31 GMT

Она была черней смолы,
Та ночь, чьи влажные страницы
Звучали голосом певицы,
Срываясь песней со скалы
На крыльях нежного сопрано
Навстречу тайнам океана-
Хранителя глубоких вод.
И красоту высоких нот
Слух уловил левиафана.

Он плыл, собой волнуя тьму
Над чашей тихого залива,
Влекомый прелестью мотива,
Ещё неведомой ему.
В разрывы туч, печально тлея,
Светильник тусклый Водолея
Мистический просыпал сон.
Его цветок раскрыл бутон...
И распрямились кольца Змея.

Уснул… На каменный утёс
Лучи легли. Звучало соло,
И ветерок — каприз Эола
Тревожил паутину грёз,
Таких причудливых и зыбких.
И Смерть держала в пальцах липких
Ловушки трепетную сеть,
Желая в хаосе стереть
Гармонию смычка и скрипки.

Рук тонких талые снега
Текли по декам инструмента.
Песка изогнутая лента
Формировала берега,
Сомкнувшись контуром овала.
Полоска жёлтая сжимала
Вокруг чудовища петлю.
Вода шептала: " Ночь люблю ",
И туч исчезло покрывало.

И незадолго до утра,
Развеяв магию напева,
Пришли восточные ветра.
" Ты просто сон, ума игра ",-
Подумал Зверь.
" Я - Вечность... Эва..."

* Эва(лат) — Вечность

Забирающий боль

joke_killing — Tue, 29 Nov 2016 04:17:59 GMT

Я думал, что не стоит выкладывать этот рассказ, но всё-таки выложил. Не знаю почему, но он для меня особенный. С написанием этого рассказа ко мне пришло ощущение, что я могу достичь чего-то большего.

…случилось это в один поздний зимний вечер, пасмурный и тяжёлый, когда над головой сгущаются выкрашенные в оранжевые отблески огней города облака, когда мысли погружают тебя в глубину боли и невыносимых страданий.
Вывод прост: всё бессмысленно. Я никто и ничто и существую для тех людей, для которых вынужден жить, испытывая муки, сравнимые с вонзившимся в сердце остриём ножа. Люди хотят, чтобы я жил среди них и выбрасывают, как ненужную вещь. Умирая, после себя я не оставляю ничего. Люди не запоминают даже моего имени. Только пришедшее чудо, и ничего больше.
Мои размышления прервал милый женский голос, раздавшийся у меня за спиной. Этого голоса я не ожидал услышать. И в любом случае я не желал его слышать, ибо он приносил столько боли, сколько не приходилось переживать мне за всю свою жизнь. Она разрывала меня изнутри, заставляла сердце биться так, чтобы сосуды лопнули от такого напора крови. Я не хотел слышать этого голос. Я хотел, чтобы он ушёл от меня, как страшный сон — забытый и покинутый навсегда.
Оборачиваться было страшно. Также как и понять, кто всё-таки за моей спиной. Она.
Подул холодный ветер. Он пришёл, чтобы остудить тот жар, закипавший во мне. Я обернулся. И увидёл её. Она меня не замечала, будто я невидимка. Правильно. Ведь я теперь для неё, как и для всех остальных людей, нечто растворяющееся в свете уличных фонарей, поднимающихся хлопьях снега, что-то невидимое, что-то несуществующее. Мимолётное видение, миг, когда луч солнца попадает в глаза. Мне хотелось рассыпаться в прах, смешаться с воздухом, схлестнуться с ветром и снегом в холодном потоке и вечно блуждать в тёмных уголках человеческих душ, где я оставался заперт на веки.
Она была с тем самым парнем, которого я видел сегодня на остановке. Они гуляли по парку, о чём-то разговаривали и крепко сжимали друг другу руки, словно никогда не собирались расставаться. Они друг другу нравятся. Они друг друга любят. Хотя, что такое любовь, когда в такое время это может быть всего лишь влечение, обманчивое и мгновенное. А я… что я? Мне легче оставаться тенью, чем заявить о себе. Легче понять то, что одиночество — это мой приговор, подписанный судьбой. И любовь для меня — выстрел в сердце. Но я безнадёжно бессмертен, и муки, выносимые мною, останутся навсегда выжженным клеймом в моей памяти, которая всё равно скоро станет пустышкой, я – иссохшим телом, а мой дух – ничем.
Я отвернулся и стал всматриваться вдаль парка, выискивая вдали выход отсюда. Выход из лабиринта своих заблуждений. Стены лабиринта — те самые жёсткие стены, о которые в лунном полумраке разбивалась моя мечта, единственное в моей жизни желание не умирать. Как же я хочу исчезнуть. Как же я хочу стать призраком. Без крови и плоти.
Нет злости. Нет ничего, кроме пустоты, выжигающей всё внутри меня. Внезапно мне захотелось разрушить жизни всем, кому я помог, ради кого я существовал.
Тучи сгущались. Ветер усиливался. Холод пробирал до костей, хватал меня мёртвой хваткой. Пытался усмирить меня, заставить стать тем, кем я должен быть. Никем. Да, таким человеком я должен стать. Но если не помнят тебя, то это не значит, что я не помню этих людей.
Сил не хватало. Я упал на колени. Снег медленно оседал вокруг меня, словно хотел, чтобы я сейчас тоже расслоился на миллионы снежинок.
Они прошли мимо меня. Инна звонко смеялась. А я смотрел ей в след и умирал. Какой же это изощрённый обман системы. И самое главное коварство заключалось в том, что я знал, как это будет. Как закончится моя жизнь.
Из носа потекла кровь. В груди лёгкие как-то опустели, взор ещё больше помутнел.
Мимо меня проходили и другие люди. Они не замечали меня. Да и зачем? Раз от меня толку теперь никакого, зачем я нужен людям. Но они не знали, что я слишком хорошо знаком с болью, слишком хорошо знаю, где самая слабая зашита. Что надо сделать, чтобы создать из души человека навсегда покинутое место, где никогда не будет ни радости, ни горя. Ничего, кроме пустоты, которая сейчас воцарялась внутри меня. При одной такой мысли я ощущал себя идеальным убийцей.
Их силуэт растворялся в снегопаде.
Ни Рома, ни Инна, никто про меня не вспомнит. Система заставила меня исполнить свою задачу на «отлично» – я отдал свою жизнь, я использовал то, что мне было дано. А теперь я ненужный элемент. Обо мне забыли. Система стёрла меня. Я как всегда оказался прав.
Испустив последний выдох, я упал на снег. Продолжал дрожать ещё несколько секунд и перестал.
За последними стуками своего собственного сердца понимаешь, что вещи более вечной, чем боль, нет. Всё смертно, кроме боли

1.
Я не существую. Вы можете узнать, как меня зовут и не более. Метущаяся за вами тень, святой оберег, защищающий вас. Я – городская легенда, поселившаяся у вас в сознании, как последняя надежда на излечение.
Тем не менее, я – обычный человек, из самой настоящей плоти и самой настоящей крови. Я могу умереть и оставить после себя ни следа. Моё имя всё время будут вспоминать, меня же – нет. Никто не вспомнит про меня, потому я ничего не сделал. Всё сделал мой дар, которым я владею и который мне совершенно не нужен. Я отношусь к этому как к обязанности.
Некоторые говорят, что я дарю жизнь. Но обычный человек жизнь дарить не может. Я забираю боль, дав человек всего лишь отсрочку. Всё равно всех настигнет смерть. Рано или поздно.
Не знаю, откуда у меня появился этот дар. Я могу излечивать людей от любых болезней, травм и тому подобное с одной лишь оговоркой – всё, что я забираю, отражается на мне самом же.
Выбор трудный. Всегда задаёшься вопросом – а заслуживает ли этот человек излечения? Зачем оно ему? Всё равно все пути приходят в одну точку. Я видел слишком много. Я слишком рано понял, что жизнь – совершенно бесполезная штука. Банально, но всё же – выход из такой штуки – суицид. Бац! – и ты уже не нагружаешь себя вопросами «вечно ли всё или нет» и так далее. Иногда люди смотрят на меня с таким взглядом, будто я безумец, хочу только разрушать. Невозможно разрушить то, что в принципе не разрушается. Да и что я разрушаю? Ровным счётом ничего. Только свою жизнь, которая не касается никого, кроме меня.
Я прекрасно понимаю, что могу спокойно отдать свою жизнь за жизнь другого человека. Опять-таки, зачем? У всех равные шансы, я просто даю ещё немного времени. И к худшему ничего не поменяется. И тем более к лучшему. За всю свою жизнь я понял – все люди живут в системе. В отлаженной системе, где ничто друг от друга не зависит. Простое существование, больше ничего. Каждый раз я думаю, что когда-нибудь я могу сделать ошибку. Простую, глупую, в конце концов, банальную ошибку. Поддаться глупым человеческим эмоциям, согласится с «толпой», принять «гуманную мораль» общества и просто пожертвовать кому-то свою жизнь… Хотя, опять-таки – всё одинаково, всё неизбежно, всё рутинно. Так что если я умру – система потеряет один из своих элементов и вставит на моё место другого.
Глядя на всех остальных людей, глядя в их преисполненные радости глаза, я оказываюсь в тупике. Да, они добились много. Множество вершин покорили. Множество далей прошли. Доказали себе, что у них есть цель в жизни. Но в один прекрасный момент, в одно прекрасное утро, или же вечер, сердце может попросту перестать биться. И все покорённые вершины, все пройдённые дали канут в лета, окажутся забытыми. И пусть они будут известны всем и все будут про них помнить – всё когда-нибудь забывается. Мифы, не перестающие жить в головах людей, про вечную память и так далее – вымысел, чистой воды ложь. Ничто не вечно. Всё забывается. Выветривается. Ничего не остаётся, кроме пустоты. Ничего.
Да, я – безумец. Но безумец для всех остальных людей. Сам для себя я – обычный человек, со своим складом мышления и ума. В тоже время я – никто и ничто. Даже если меня и замечают – то это больные люди, которым нужна моя помощь. Моя голова просто разрывается от просьб и молитв помочь, протянуть руку помощи. Многократным эхом разносятся тысячи голосов тысячи людей. «Помогите! Помогите!». Я помогу. А потом вас собьёт машина, в вашей квартире произойдёт утечка газа, вы подвергнетесь чьему-либо нападению… Система всегда найдёт путь, как убрать ненужный элемент, как вы.
Чёрт! Каждый день – это мука. Понимая, что всё бессмысленно, жить не хочется. Но кто-то каждый раз убеждает меня в том, что жизнь надо ценить, надо хранить. Надо. Надо? Для кого? Я её что, в копилку положу?
- Олег, кофе!
Из своих мыслей я вернулся в реальность. Я сидел в маленьком уютном кафе на углу улицы. За окном – зимний вечер в городских тонах. Через слой падающего густого снег были видны блеск огней, мчащиеся машины, скользящие по поверхности стекла отражения людей. Бледные, точно души. По улице же шли тёмные, почти сгорбившиеся силуэты. Они верят во что-то, что заставляет их идти по улице, что заставляет их идти дальше, не смотря на то, что целью их будет ничто, а результат никакой.
- Олег!
Я отвернулся от окна. Рядом со мной стоял Рома – мой друг, как раз тот самый человек, который уберёг меня от прыжка с моста. Рома – врач-хирург. Ирония судьбы, по-другому не назовёшь. Рома каким-то способом заставил меня поверить в эту чушь насчёт высокой ценности жизни, и вот теперь я работаю вместе с Ромой в больнице, только я – медбрат, и встаю на путь истинные. Который я пока никак не замечу.
- О, кофе! Спасибо, Рома!
Я взял с подноса горячую чашку с дымящимся тёмным напитком и поставил на поверхность столика. Напротив меня сел Рома. В отличие от меня он прямо-таки затоварился. Горячее блюдо, салат, чай, десерт.
- Проголодался? – саркастично спросил я.
- А видно на жёсткой диете сидишь? – съязвил Рома.
- Даже если я и сижу, даже если и на жёстком – то это стул.
- Понятно, - сказал Рома.
Я отпил кофе. Немного обжёг нёбо.
- Что сегодня делал? – между поеданием котлеты и макарон спросил Рома.
- Да так, - отмахнулся я. – У одной тётки голова прошла.
- Значит, день этот не даром прожит, - улыбнулся Рома. – А, Олег?
- Для неё, наверное, нет.
Я оглянулся. Кафе было полупустое, хотя для буднего вечера это не редкость. Вон, парочка в дальнем углу. Парень всё ломается, не может сделать девушке хотя бы комплимент. Три заветных слова не как с его рта не сорвутся. Да, сейчас центр мироздания для этого молодого человека – его прекрасная вторая половина. А через полгода, если повезёт, он вешаться будет оттого, что она его бросила, они разошлись, он её бросил.
Официантка у кассового аппарата. Работа её уже достала. До конца смены пару часов, после чего она пойдёт в дряблую однокомнатную квартирку, которую она снимает у какой-то бабушки за непомерную цену. Всю ночь просидит в Интернете, поспит пару часов и снова отправится на ненавистную работу.
Девушка за столиком позади нас. Сидит, понурив голову. Никто, похоже, не видит, что она плачет. В этот вечер она стала одинока. Ей больно. И вдруг я увидел это – тёмная, уродливая субстанция, засевшая у неё в голове. Волны вспыхивают одна за другой.
- Мигрень, - глотнув кофе, сказал я.
- Что, Олег?
- У этой девушки, - я кивнул в сторону стоявшего позади нас столика, - мигрень. Пока ещё зарождается, но до приступа уже не далеко.
Рома наклонился, чтобы посмотреть на девушку.
- Помоги ей.
Я твёрдо ответил: «Нет».
- Почему?
- Даже если я и сделаю это, ей всё равно уже не помочь.
- Чёрт, Олег! Почему ты помочь не хочешь?
- Если бы это имело хоть какое-нибудь значение для неё, Рома! Излечу – вот только ей это не поможет!
- Олег!
В этот момент девушка встала из-за столика, сняла пальто с вешалки и быстрым шагом направилась к двери. Я проводил её взглядом до выхода, поймав себя на мысли, что надо было сказать Роме о том, что страдает эта особа не только мигренью.
Рома смерил меня укоризненным взглядом.
Через пару минут в тихую обстановку кафе ворвался пронзительный визг шин. Затем – крики. За окном я увидел бегущих к перекрёстку людей.
Я допил кофе, а Рома уже бежал к месту аварии.

2.
Разговоры прохожих, рёв моторов мчащихся по дороге машин и прочий городской шум стали для меня далёким гулом, отзывающимся слабым эхом в стенах моего сознания. Я погрузился в себя, брёл среди людей по проспекту, опустив голову. И правда – я тень, невидимка. Возникает ощущение, и оно довольно реальное, что я – никто, прохожу сквозь плоть и стены. Меня никто не замечает, не хочет или не желает замечать.
Сейчас у меня перед глазами застыл пронизывающий взгляд Ромы. Сколько я видел подобных взглядов, но этот – впервые. Отчаяние, надежда и провал. Несбывшиеся мечты. Падение высоких идеалов в рутину повседневной жизни. Я стоял у места аварии. Рома в центре окружившей машину толпы, держит на руках уже мёртвую девушку. И тут я увидел, как Рома поднял полные слёз глаза и посмотрел на меня. Он не гневался. Он, через силу, через свои, казалось, нерушимые стереотипы соглашался со мной. Ничего нельзя изменить. Даже если и можно – система не позволит чтобы эти изменения выходили за её рамки. Никогда ещё у меня не воцарялось на душе такое чувство. Странное, его трудно описать. Я в глубине человеческого взгляда увидел смерть. Настоящую смерть. Не физическую, а душевную, иногда ещё более страшную.
Снег медленно падал, образовывая пористую пелену между мной и окружающим меня миром. Красиво.
Но потом эта смерть сменилась яростью. Рома всё-таки встал на сторону своих принципов, своих идей. За мгновенье, которое для человеческой души проходит как целая вечность, Рома отказался соглашаться со мной. Отказался примиряться с этой системой. Он отказывается, но не знает, что против системы идти невозможно. Невозможно, чтобы вода лилась вверх. Невозможно воскресить человека. Ярость Ромы – слепая ярость, ненужная и бессмысленная.
Я остановился, поднял голову и посмотрел в даль проспекта.
Система есть система. Все размышления так или иначе заходят в тупик. И рождаются гнетущие вопросы о смысле жизни, о поисках цели, ради которой стоит жить и чего-то добиваться. Всё это сказки. Красивые сказки о том, что «живём мы один раз», и прожить должны с толком, с чувством, с расстановкой. И цель должна быть, чтобы к ней стремится. Это хорошо. Только вот – зачем? Система всё искоренит, или же будет использовать прошлый опыт в стремлении к жизни остальных людей.
Кто-то может назвать меня жестоким и эгоистичным или же циничным и высокомерным. Люди могут сказать, что цена жизни для меня – грош и даже меньше. Это так. И своей и чужой. Я не вижу смысла в жизни, не нахожу для себя цели. За меня её находит Рома, который день ото дня старается убедить меня в том, что жизнь – вещь самой высокой цены, её надо оберегать, защищать. Не знаю, что меня цепляет в словах Ромы, но до сих пор меня не посетила мысль о суициде.
Внезапно в глазах потемнело, стали проявляться красноватые точки. Боль была сильная, очень сильная. Я был готов упасть на тротуар и бросится в объятия конвульсий. Какой-то раскалённый прут хлестал меня, с каждым ударом раздирая мой тело в клочья. Я поднял взгляд и посмотрел на прохожих. Кого-то из них мучила страшная боль.
- Вам плохо? – раздался чей-то тонкий голосок посреди воцарившегося шума, в котором смешалось всё – город, сердце и дыхание. Чья-то рука легла мне на плечо, а другая прикоснулась в моей щеке.
- Я…
И тут меня будто насквозь прожгли. Прямо в грудь вошёл металл и стал плавиться, расплываясь по всему телу.
Я увидел её – красивая девушка. Она смотрела на меня, пыталась помочь.
Боль исходила прямо от неё.
Не думал, что встречу смерть в таких мучениях – ну да ладно! Всё равно я никому не нужен. Не был и не буду.
Сердце забилось как локомотив. Казалось, что внутри сейчас всё разорвётся, глаза накроет кровавая пелена.
Если от девушки исходит такая боль, то, что будет, если я её заберу. Я просто испепелюсь.
Она что-то говорила, вроде вызывала скорую.
Вдруг я, сам того не ведая, стал высасывать всю дрянь, которая причиняла девушке неимоверные страдания. Глоток за глотком, я выпивал эту чашу со смертельно-опасным ядом. Всё больше мой взор закрывал багровый занавес. Не хватало ещё аплодисментов.
И вот – я протягиваю руку навстречу ей и падаю.
И это – смерть.

3.
В глаза ударил свет. Он забрался под веки, заставил меня их раскрыть. Я нахожусь в сознании, я ещё не мёртв. В этом я был уверен точно, потому что, кроме рези в глазах, я ещё ощущал, как ныли мышцы на спине и как я на чём-то лежу. На чём-то жёстком. И ещё – голова просто раскалывалась.
Я закрыл лицо руками, чтобы свет перестал издеваться надо мной.
- Ты жив, герой? – раздался чей-то голос.
Я опустил руку и увидел склонившегося надо мной Рому.
- А я… где я? Чёрт. Что произошло?
Рома улыбнулся.
- Да много чего происходит у нас. Больница – это такое место, где ничего не происходить не может. Всё, давай вставай!
Легко сказать. Все кости трещат, гул в ушах, так ещё и мышцы бунтуют. Что такого произошло, чтобы я оказался так избит? Последнее, что я помню – моя рука, которая протягивается к девушке. Вот уже почти я достал её плеча, но вдруг меня будто выключили. Я повалился на землю. Всё. Дальше я ничего не помню.
- А если честно? – спросил я, повернув голову в сторону.
- Если честно – ты у меня в кабинете на кушетке лежишь. И сейчас – часа три ночи.
- Уже? – жалобно отозвался я. – Я столько провалялся?
- Ну да.
Я сделал попытку сесть на кушетку, и попытка оказался не плоха. Если не считать, что ко мне подкатила тошнота, а голова сильно закружилась.
- Выпей, - протягивая мне стакан с водой и таблетку, сказал Рома.
Я, особо не мудря, отправил таблетку к себе в рот и с пары больших глотков осушил стакан.
Рома сел рядом со мной.
- Как тебя вообще угораздило так вот… - хотел спросить Рома, но дальше я уже сам рассказал историю, которая со мной случилась.
- Интересно, - после выслушанного протянул Рома.
- Самое главное – боль не физическая. Такое чувство, что болела…
- Душа, - докончил Рома.
- Именно! Что-то такое гложет её, не даёт покоя. – Я посмотрел на Рому. – Что ты об этом скажешь?
- Я скажу только одно – тебе повезло, что ты попал ко мне.
- Это точно. – Я вздохнул. – И извини за случай с девушкой. Она правда уже…
- Ничего страшного, Олег. – Рома положил мне руку на плечо. – Она и так была неизлечимо больна. Если бы не ты, смерть её была бы очень мучительна. Такие муки и врагу не пожелаешь.
- Да… - прошептал я. – Господи… Надо было тебе сразу сказать об этом.
- Так ты уже знал?.. Блин, как же я сам не догадался…
- Слушай, Рома. А вот как я попал в больницу?
- Я был как раз в приёмной, зазвонил телефон. Сестра схватила трубку и чуть не оглохла. Кто-то кричал очень громко. Ну, девушка, судя по голосу. «Помогите, тут человек умирает!» Ну, вот так, как-то.
- А девушку как зовут?
- Её имя – Инна.
- Инна, - повторил я. – Надо поблагодарить её.
- Это вряд ли, - Рома опустил голову. – Помнишь, я тебе рассказывал про поступившего к нам паренька. У него…
- Опухоль мозга, - докончил я. – А что?
- Инна – его сестра. Старшая. Жуткая история. Остались одни, родители погибли. Инна сейчас в университете учится, на третьем курсе, работает. Брат в школе учится. И вот – несчастье.
Я промолчал.
- Ладно, я пойду. – Рома встал. – Ты куда сейчас?
- Домой, наверное, пойду, - сказал я, поднимаясь с кушетки. Чёрт, ног не чувствую, будто парю над полом.
- Дойдёшь? – спросил Рома.
- Дойду, - кивнул я и снял с вешалки куртку. Надев, её я за Ромой вышел из кабинета.

Больница. Здесь, стоя в коридоре, в любое время суток, чувствуешь себя заложником в страхах и мучениях. Отовсюду слышаться голоса «Помогите! Пожалуйста!». Голосов очень много, они везде. Громогласны, ужасны. Одни похожи на назойливый писк комара, а другие – на взрыв.
В больнице идёт борьба двух сил – смерти и жизни. Борьба фальшивая, мнимая. Её цель – отвлечь внимание, заставить поверить.
Изменить ничего нельзя. Абсолютно. Конечно, найдутся люди, которые прожужжат все уши о том, что всё зависит от самого человека. Может быть это и так. От части. Всё заключается в том, что человек, пытаясь что-то изменить в своей жизни, вертится вокруг своей собственной оси, не задевая остальных элементов системы, в которой существует, и саму систему. Получается вечный и неизменный замкнутый круг человеческой жизни. Все самоличные изменения оборачиваются лишь в секунду эйфории, которая обманывает человека, заставляет поверить в то, что всё сделанное – не зря. Всё зря, всё.
«Поставь себе цель и стремись к ней!» - говорят некоторые. Красивый и сладкий самообман. Попытка хоть как-то оправдать существование в этой старой, как мир, системе. Идя по улице, я вижу множество людей, у которых, возможно, есть мечта, самая сокровенная, самая главная. И тут я понимаю – человеческое сознание это особая разветвленная сеть, хрупкая и сложная, куда система вводит вирус, заражающий сознания миллионов, вбивающий в головы людям ложь о цели в жизни и что это – самое важное. К некоторым людям вирус либо не добирается, либо система сама делает так, чтобы эти люди ждали у путей поезда, подошли к краю крыши высокого здания. И заставляет их сделать шаг вперёд. Ей не нужны израсходованные материалы. Пустующее место тут же заполняется.
Это ужас. Я иду за Ромой по коридору больницы и меня скручивает от одних только брошенных в мою спину взглядов людей, которые умоляли меня освободить их от мук, от боли. Я успевал оборачиваться к ним, смотреть им в глаза и тут же отворачиваться. Они пытаются играть на чувствах. Пробудить совесть. Я могу забрать у них боль. Но она-то никуда не денется, не исчезнет в небытие. Она отразится на мне, я переживу её. А может и не переживу. Поэтому я – не ошибка системы, а системная ошибка. От меня ничего не зависит, я не выхожу за рамки.
- Инна, - услышал я голос Ромы.
Я выглянул из-за спины Ромы. На скамейке рядом с палатой номер 11 сидела девушка, которую я видел на проспекте. Да, она очень красива. Темноватые каштановые волосы до плеч, карие глаза, лицо будто детское, нежное. Её голос тоже был очень красив, похож на музыку. На прекрасную музыку.
- Да?
- Познакомьтесь. Это Олег. Олег, это Инна.
Я подошёл поближе к девушке.
- Добрый вечер.
- Добрый вечер, - сказала она и посмотрела мне прямо в глаза. Они были влажные, и говорили о ней практически всё.
Творилось что-то странное. Все мои догадки оказались верны – я чувствую не физическую боль человека, а душевную. Чувствую, как колотится сердце Инны, как она волнуется. Сейчас внутри неё поселился страх. Отчаяние. Мучение. Но вот, как только подошёл я, этот страх сместился в сторону, дав простор тёплому ветру, который обдал меня. Этот порыв был чудесен. Мне было очень приятно находиться рядом с Инной, слушать её голос, смотреть на неё. Чудесно. Прекрасно. Я будто погрузился в иной мир, отрешенный от тусклых коридоров больницы и серых теней больных. Это был мир самых тёплых и красивых красок, тонов заходящего солнца, трели птиц.
Внезапно этот мир стал тусклым, страх снова занял своё место, и я снова ощутил ту самую тяжесть, что и на проспекте. Она волнуется о брате. Он лежит в этой одиннадцатой палате и передаёт ей ту боль, что сам чувствует. Прочная связь между братом и сестрой, её невозможно разорвать.
- Очень приятно познакомиться, - почти прошептал я. Мне ужасно захотелось взять её руку. Лёгкую, гладкую руку этой девушки. Чтобы она коснулась меня. Чтобы этот мир, наполненный теплотой, вернулся.
- Вы его спасли, - вмешался в разговор Рома, увидев, что ни я, ни Инна слов для разговора не находим. – Правда.
- Ой, нет, - застенчиво улыбнулась Инна. – Нет, я не спасительница. Я просто рядом оказалась.
- Нет. Не просто, - сказал вслух я, совершенно не контролируя себя. Я же могу наговорить стольких вещей, что она посчитает меня сумасшедшим. Нет, надо хорошенько подумать, что говорить. – Мне повезло, что вы там оказались.
- С вами сейчас всё в порядке? – спросила Инна.
Я затаил дыхание.
- Да, всё хорошо.
Вдруг я дёрнулся, будто через меня провели электрический ток.
- Ладно, я пойду, Ром. До свидания, Инна, - сказал я и, глядя в пол, быстро направился к выходу.
Я уже не слышал, что мне сказали Рома и Инна. Я, за шумом, царящим в больнице, услышал другое:
- Инна, послушайте. Вашему брату сейчас намного лучше. Возможно, он будет жить.
- Возможно?
- Опухоль разрастается, операцию проводить очень опасно.
- Но её можно провести?
- Да. Но последствия могут оказаться трагическими.
Рома, ты сейчас повторяешь мои слова. И врёшь. Сейчас её брату не лучше. Ему становится хуже, я чувствую это через Инну.
«Последствия могут оказаться трагическими»? Да. Ничего нельзя изменить, ничего.
Последнее, что я слышал, перед тем, как выйти из больницы – это безутешный плач Инны.

Серебро в крови

Эфа — Tue, 29 Nov 2016 04:16:55 GMT

- Вы слишком близко стояли к краю. Так можно упасть.
- Или полетать.
- Люди не умеют летать.
- Я никогда не проверяла.
Издавна ходят по миру слухи о северных чудесах. О чем только не болтают заезжие торговцы да бродячие менестрели... Поговаривают даже, что в Великих горах, вершины которых невозможно разглядеть за плотной крышей облаков, обитает таинственная раса крылатых существ. Что де далеко-далеко на севере среди гор расположена Хрустальная равнина - замерзшее озеро - посреди которой стоит черный замок. Рассказывали, что в нем живет королева этих самых существ крылатых, а под снегом, в толще гор, целые города подземные. И что рождаются в тех краях необычные.. люди?.. - воины-барды, умеющие сочетать в себе огонь вдохновения и стали холод, страсть и разум, логику и абстракцию. Существа, живущие возле замерзшего озера почти как люди - с такими же достоинствами и недостатками, со своими привязанностями и пороками. Только мыслят они немного иначе, чем мы. Более широко, свободно и легко, не оглядываясь на человеческие каноны и стандарты. В их глазах - прозрачные льдинки, а в крови - серебро. Они - другие.

Бастион

Некрорайс — Tue, 29 Nov 2016 04:15:52 GMT

Ну и конечно же первый пост посвящается давно уже анонсированной игре "Литературно Галактическая Стратегия II. Гражданская Война "

Грозовые тучи прорвал Иссиня-черный десантный модуль. Вот истошно взвыли турбины, выводя аппарат из ступора, а затем и звук гидравлики, сопровождаемый легким клацаньем металла о пермокрит посадочной площадки. Трап с шипеньем опустился и по нему бодро, под звук нещадно барабанящего дождя, залязгали сталепластове ботинки. Громоздкие фигуры воинов, чьи доспехи слегка гудели в ожидании, построились в две шеренги по обе стороны от трапа и, вскинув винтовки к плечам, замерли как каменные статуи.
Под механический аккомпанемент посвистывающих поршней, легкое шуршание обильно смазанных сочленений и гудение энергетического полня, из чрева корабля вышел механизированный гигант. Трап жалобно заскрипел под весом, сержанта, превосходящего размерами любого из своих солдат. Боевой костюм «Центурион» замер, и бойцы синхронно отдали честь командиру группы.
Никаких разговоров, никаких воодушевляющих речей и прочей брехни, профессионалы остаются профессионалами…даже в сердце рейха. Легкий кивок кибернетического шлема - брифинг закончен, пора за дело.
Две колонны солдат по пять воинов с центурионом вступили в цветущий сад, самого Фюрера, четвертого рейха. Продвижение шло быстро и беспрепятственно, что малость настораживало сержанта, но миссия была превшего всего. Недавний дождь, перешедший в страшный ливень, играл как против, так и на руку вторженцам. С одной стороны враг еще долго мог не замечать их под сплошной стеной воды, но и они могли не заметить его. Убийцы рейха известны далеко за пределами альянса…
Ни звука, ни вспышки, даже тепловые сенсоры молчат, и интеллектуальная тактическая система с бессердечным равнодушием выводит на визоры - угроз не обнаружено. Ага, как же не обнаружено, брат Картс, просто простудился и потому хрипит в воксе…
Бойцы скрылись в тенях ближайших памятников, бюстов и прочих эстетических творений рейха, высеченных в мраморе. Укрытия не внушали доверия, однако это было лучше, чем пробитая линза шлема, и энерго-стрела в черепной коробке.
Сержант Марк бросил взгляд на небо – полыхает. Вот оно, начало гражданской войны. Сколько лет, вместе, сколько лет терпели друг друга, но общего врага не стало, нечего стало покорять, не с кем воевать. Еще век шла пустая демонстрация силы. Масштабные учения флотилий рейха: когда огромные боевые крепости окружали планеты империи, наплывая таким числом, что выли сирены орбитальной угрозы. Или показательные зачистки мутантов, силами имперской элиты – гвардией, совершенными биомеханизмами войны. Империя смогла получить геномодифицированного человека, лучших воинов человеческой расы – псов войны.
Вот и настал день, когда член военного совета имперской службы безопасности получил от нового императора тайные поручения: « Разработать и подготовить план, по устранению главы рейха» - союзника. Но видно агентура фашистов не дремала, основные ударные флоты, медленно, но верно разворачивались к фронту, под предлогом очередного учения. То, что назревала война, было понятно и безмозглым сервиторам, вопрос лишь в том кто ударит первым. Потомки Кричерса сочли, что инициативу должны взять в свои руки именно они.
От созерцания неба и погружения в воспоминания, сержанта отвлек треск вокса: «Движение, на два часа» - следом раздался автоматический огонь из винтовки. Итак, тени показали себя.
Они потеряли еще троих бойцов: Брату Грэвису и Орлоку так же пробили забрала, Мерсэн откинулся от сверх токсичного яда, после поединка с одним убийцей. Один маленький укол в сочленение брони, организм гвардейца сопротивлялся еще 10 минут, положил троих-четверых ассасинов и вот не выдержал. Тело осталось его лежать возле входа в резиденцию, слегка подергиваясь – продлевая муки.
Было бы забавно, если бы оба убийцы знали что достигли целей почти одновременно…
Сержант Марк, в прошлом столетии штурмовавший Сангуис, давший присягу первому императору Кричерсу Азимуту – гвардеец империи. И старик той же войны, собрат по битве, тогда он работал в поле под псевдонимом «верховный клинок» - ассасин рейха.

Две империи, два могучих государства перестали ими быть. Космическое пространство вновь было ввергнуто в хаос и тьму забвения. То, что было достигнуто тяжким трудом и океанами крови, уничтожено. Мир погрузился во мрак, где каждый вновь оказался сам за себя. Бесконечная война уже началась...

http://www.heroeswm.ru/forum_messages.php?tid=1480033

Кукушка. Рассказ.

joke_killing — Tue, 29 Nov 2016 04:14:33 GMT

"Солнце моё, взгляни на меня!
Моя ладонь превратилась в кулак"
(Виктор Цой)

- Спи, Серёж. Спи, - прошептала она своему пятилетнему сыну. Голос матери был мягким и нежным. Очень, очень нежным. Он плавно растекался в тишине комнаты, в её загадочном, таинственном и иногда навевающем страх полумраке.
- Да, мам, - сказал Серёжа, закрывая глаза. Действительно, слова матери, как чудодейственное заклятие, попросили веки мальчика сомкнуться от усталости. Был ли Серёжа уставшим до того, как услышал эти слова? Глупый вопрос.
Мальчик, погружаясь в дремоту, ощутил на своей маленькой пухлой щеке прикосновение материнской ладони, такой тёплой, такой шёлковой. Прекрасным было это прикосновение, Серёже оно напомнило самый солнечный день, который он когда-либо видел, самое приятное воспоминание. Серёжа чуть улыбнулся. Мать, увидев эту улыбку, тоже улыбнулась. И внезапно ощутила холод.
Нет, не холод летней ночи. Промозглый холод, пробирающий до кожи и костей. Мама замерла, застыла от накатившего откуда-то ужаса. Это место уже не было спальней её сына. Кажется, оно никогда не было им. Почти вся комната опустилась в лёгкий бирюзовый туман, дымка плавала над полом, вместо света уличных фонарей из окна лился тусклый лунный свет. Все вещи исчезли. Всё, что могло напомнить уют и спокойствие комнаты, испарилось. Навсегда. Вместо этого - голые стены, которые были готовы вот-вот двинуться, чтобы раздавить бренное тело матери и её сына. Внутри заколотилось сердце. Боже, как сильно оно ударялось о рёбра! Оно хотело вырваться из груди! Слабый, хриплый женский крик утонул в неоткуда взявшемся мертвецком стоне. Призраки пришли…
Мама поняла, что это было склепом. Заброшенным, старым, ветхим, хранящим в себе нечто великое и нечто страшное. Из каждой щели в грубом камне стен, из каждого тёмного угла, куда не доходил слабый свет луны, наблюдали пустые глазницы мертвецов. Они стонали, выли, рычали. Кровь в жилах заледенела, дыхание смерти сковало тело.
Раздался душераздирающий крик. Мать опустила взгляд на своего сына. На своего собственного сына, которого любила, любила настолько сильно, что была готова отдать за него свою жизнь. Серёжа спал. Это был не её сын, а каменный истукан. Ладонь лежала не на пухлой детской щеке, а на шероховатой каменной поверхности. Вдруг веки со скрипом старой двери древнего замка раскрылись. На маму смотрели два совершенно звериных глаза.
- Сегодня. Здесь. Везде, - точно робот продиктовал Серёжа. И повторил: - Сегодня. Здесь. Везде.
Мать закричала ещё сильнее, ещё пронзительнее, пока горло не стало жечь и царапать.
- Серёжа, - почти неслышимо сказала мама.
Призраки пришли…
Нет, ничего не произошло. Это всё ещё была его спальня, это не было склепом. И Серёжа был Серёжей. И не было пустых глазниц мертвецов. Только полумрак и тишина, где витал гулкий городской шум, тиканье часов… да, тиканье часов. Они стояли на тумбочке, у стены. Секундная стрелка весело тикала: тик-так, тик-так. Часовая и минутная стрелки лениво плелись по циферблату. Было почти полдвенадцатого.
Тик-так.
В одно чудесное мгновение мама совершенно забыла о только что увиденном видении. Ещё через пару секунд, которые задорно отщёлкала секундная стрелка, всё исчезло, не успев запомниться.
Тик-так.
Именно в эти мгновения в каждом доме, в каждой семье, где были дети, абсолютно каждый родитель видел это видение, видел, как дом становится склепом или улица безжизненной выжженной пустыней. Видел, что вместо их детей появились каменные истуканы. Все они в резонирующий в пронизанном холодом воздухе унисон сказали эти три слова. Простые. Понятные. Леденящие душу. Звучащие как приговор, который выносит беспринципный судья.
И всё оказалось забытым, не оставив в памяти ни капли воспоминаний. Родители не слышали собственных криков, им казалось, что ничего не произошло. Они и помыслить не могли, что что-то произошло. Жизнь не останавливалась не на секунду.
Тик-так. Призраки пришли.
- Спокойной ночи, Серёжа. - Мать погладила по голове своего сына - тот приятно посапывал - и тихими шагами направилась к двери из комнаты. Сквозь щели между дверью и косяками бил свет включённой в коридоре лампочки и доносился голос отца, разговаривающего с кем-то по телефону. Соседи за стеной тоже о чём-то разговаривали, но кроме бубнежа ничего не было слышно.
Мама положила руку на металлическую ручку двери ручку и повернула её. Щёлк! - наступила полная тишина. Всё-таки что-то напомнило матери о видении. Но как можно вспомнить о том, что было стёрто? Мысли в голове путались, сплетались между собой в гордиевы узлы. Склеп и истукан. Холод и мертвецы.
Помешкав секунду, мать открыла дверь, впустив свет в тёмную комнату.
"Дежа вю, - сказала себе мама. - Какое-то странное дежа вю".
Но воспоминание теплилось в сознании. Слабо мерцало в полумраке комнаты где-то за спиной. Отдавало странным смердящим запахом.
Мать вышла в коридор.
Обрубив падающий в комнату свет, дверь закрылась. Щёлк пропал, его не было. Всегда замок щёлкал. Но сейчас этого не произошло.
Тик-так! - продолжала весело бегать секундная стрелка. Ровно полдвенадцатого. Призраки пришли.
Призраки здесь.

Ночное чистое небо нависало чёрным полотном над сверкающим огнями городом. По дорогам и проспектам неслись машины, по улицам и тротуарам ходили люди, вдыхая воздух ночи, смешанный с запахом перегоревшего бензина или дизельного топлива, горячего дымящегося гудрона. Вдыхая пыль. Вдыхая идущие с заводов ядовитые химикаты, зависшие в воздухе над всеми и каждым невидимой смертельной завесой. Каждый человек поглощал свою смерть, даже об этом не задумываясь. Не потому что он не хотел об этом думать - он просто думал о другом. Он думал о горе, о счастье. О любви и ненависти. Или он думал о том, сколько ему осталось жить. Ночь. Только одну ночь. Это прекрасную, прохладную летнюю ночь.
Ревели моторы машин, грузовиков, мотоциклов. Визжали жалобно шины, дым от жжёной резины извивался на асфальте. Никто из водителей не знал, что они не увидят завтрашний день. Люди продолжали идти по улицам и тротуарам. Их всех посещали эти ужасные ведения. Ведения мира, в котором они будут жить вечно. Но воспоминания разъелись, как металл от ржавчины - только прах. Никто из людей не знал, что им никогда не добраться до дома.
Дул ветер, неся с собой крохи тёплого воздуха, оставшегося с вечера. Это редкое тепло успокаивало тех, кто был разочарован, это редкое тепло говорило, что всё будет хорошо, достаточно лишь улыбнуться, сказать "прости", или просто посмотреть в глаза - по настоящему, без фальши, без лицемерия. Тепло, гонимое ветром, воодушевляло, несло мир и покой. Но это были только крохи тепла - оно быстро рассеялось.
Чернота небес. Как заговорённые, как загипнотизированные - люди не хотели или даже не замечали, что на чистом, свободном от облаков небе не светят звёзды. Сегодня их нет. Как в видениях - эти звёзды никогда не должны были существовать. Была только плотная, не отражающая огней города, непробиваемая тьма.
Сегодня. Здесь. Везде.
Где-то в одном из районов города, в каком-то из домов, в котором жила семья Серёжи, часы на тумбочке были близки, чтобы пробить двенадцать часов - момент, когда старый день воспламеняется и сгорает и когда новый день подобно птице фениксу возрождается из пепла. Тик-так, тик-так! - бежала секундная стрелка. Тик-так, тик-так!
Двенадцать ровно.
На перекрёстке трёх проспектов недалеко от центра города случилась страшная авария - несколько машин столкнулись друг с другом. Бензобак одной из них вспыхнул. Взрыв. Машина взлетела в воздух. Остальные загорелись и повторили судьбу взорвавшейся машины. Ещё несколько аварий произошло в городе вместе с этой - все почти одновременно.
Что послужило причиной?
В одной из машин ехала семья - она собиралась на вокзал, отец должен был проводить свои жену и восьмилетнюю малышку-дочь на поезд. Неважно куда, неважно зачем. Важно одно - как только пробило двенадцать, дочь вытащила из-под переднего сиденья водителя монтажку, которую отец всегда туда клал - чтоб под рукой была и не терялась. С несвойственной восьмилетнему ребёнку силой дочь с размаху пробила монтажкой спинку сиденья. Попала отцу прямо в сердце. Изо рта и пробитой ключицы брызнула кровь. Отец умер сразу. Мать закричала. Бездыханное мужское тело повалилось на руль, круто дёрнув машину вправо. Она несколько раз перевернулась, сбив нескольких оказавшихся на переходах пешеходов, столкнувшись с другими машинами, и вылетела на перекрёсток, где врезалась в стоящий на светофоре "мерседес". В "мерседес" на скорости сто километров в час впечаталась "мазда", водитель которой от усталости просто уснул. Уснул так крепко, что даже не почувствовал, как его тело как пуля вылетает из машины, разбивая лобовое стекло. Не почувствовал разламывающего череп и крошащего кости в мелкие осколки удара об асфальт.
Все три машины поочерёдно взорвались.

Темно и тихо. Вот часы где-то тикают - тик-так, тик-так! Серёжа проснулся и по началу он не мог понять, где находится. Потом, когда сон улетучился, Серёжа понял, что он лежит в своей кровати в комнате.
Вместе с тикающими часами спокойно жужжал кондиционер. Через закрытые окна слабо доносился городской гул.
"Мне страшно, - подумал Серёжа. - Мне очень и очень страшно".
Под кроватью таится кто-то страшный. Его косматые, кривые руки вытягиваются, прямо из темноты. Пальцы скребутся по полу - да, кажется сейчас Серёжа слышал этот звук. Скрип, скрип!
"Уснуть, уснуть! Поскорее уснуть!" - думал Серёжа, ведь во сне не так страшно, ведь во сне любого монстра, любого Прячущегося-Под-Кроватью можно победить. Во сне всё красочно, всё ярко, всё тепло. Не как здесь - темно, тихо и холодно.
"Мама… мама… где ты, мама! Мне страшно, мама! Приди ко мне, мама!"
Серёжа начал плакать. Слёзы лились из детских глаз ручьём.
Кто-то под кроватью задрожал, завыл, заревел, зарычал. Зверь, жестокий зверь. Он хочет тебя сожрать, выпотрошить тебя, он жаждет твоей крови, жаждет твоего сочного аппетитного куска мяса, куска твоего тела!
- Мама! - закричал Серёжа.
Никто его не услышал.
- Я хочу тебя съесть, малыш! - рычал Зверь-Под-Кроватью, ещё сильнее скребя по полу. - Хочу тебя слопать! Ты такой вкусный! Хочу тебя слопать!
"Уснуть, только уснуть!"
А утром Серёжа будет уверять родителей, что кто-то был у него под кроватью, кто-то скрёбся когтями по полу. Даже попросит подойти папу и покажет длинные следы этих грязных, испачканных в крови других пятилетних мальчиков когтей.
- Серёжа, тут ничего нет. У тебя просто воображение слишком наигранное, - улыбнётся папа, потрепав Серёжу по голове.
- Нет, папа. Он был здесь!
Серёжа помнил одну ночь, когда рука Зверя всё-таки до него дотронулась. Сколько шуму было!
Слёзы полились сильнее. Маленькая подушка намокла.
Тик-так! Пип! - пискнули часы, известив, что наступил новый день. Ровно двенадцать часов ночи.
Серёжа перестал плакать. Встал с кровати. Вышел из комнаты. Направился на кухню, где на столе в специальной подставке находились ножи - острые как бритва, блестящие своим лезвием в квартирном сумраке. Серёжа вошёл на кухню, подвинул стул к столу, на котором стояла подставка. Залез на стул. Взял нож. Маленькая детская рука обхватила рукоять, с силой сжав в ладони. До боли в суставах.
"Миш, ты сегодня поточил мне ножи? А то они не режут".
"Сейчас, схожу в магазин за точильным камнем. И потом поточу!"
Как и этот разговор, Серёжа помнил звук лезвия, скользящего по камню.
"Всё Лен, поточил!"
Поступь шагов пятилетнего мальчика превратилась в ровную поступь уверенного в себе человека. Так идёт матёрый убийца к своей жертве.
Дверь в спальню родителей открылась. Серёжа перешёл через порог. Ворс смягчал шаги. Дверь находилась как раз сбоку от большой широкой кровати родителей. Мать с отцом крепко спали, укрывшись тонким махровым одеялом.
Серёжа залез на матрац и подполз к папе. Поднёс лезвие к горлу. От прикосновения кадык дёрнулся.
- Ой, Серёж… - прошептал отец, когда его сын полоснул его по горлу, у самого подбородка. Отец, толком ничего не успев понять, мучительно умирал в течение двух минут, хрипя, обливаясь кровью и задыхаясь. Он думал, что это сон, кошмар, от которого никак нельзя проснуться. Серёжа тем временем перерезал глотку своей матери.
Тик-так, тик-так!
Серёжа слез с кровати, весь в крови и с ножом в руке. Он пошёл спать к себе в комнату и проснулся за несколько минут до рассвета.

Так произошло в каждом доме, в каждой семье. Сын столкнул свою мать под колёса поезда, где-то в другой точке мира дочь отравила отца, ещё где-то ребёнок спровоцировал взрыв автозаправки.
Поезда сходили с рельс.
Самолёты рушились, падая с неба как изжаренные светом горящей в ночи лампочки мотыльки.
Рушились здания.
Это было страшно. Ни один ужас не мог сравниться с кошмаром, произошедшим в эту летнюю прохладную ночь. Дети, цветы революции, цветы перемен, убили, уничтожили прошлое. Так продиктовало будущее, так оно захотело.
Все взрослые были убиты: застрелены, зарезаны, взорваны, задавлены, задушены… Дети были хладнокровны и беспощадны, как было беспощадно и будущее, что командовало ими. Мальчишками и девчонками.
До рассвета оставалось несколько минут и дети вышли на встречу восходящему солнце. Оранжевый диск медленно выплывал из-за горизонта. Воздух чуть колыхался, искажая линии диска.
Все дети дружно закричали и протянули свои крохотные руки вставшему светилу. Рассвет встречали несколько миллиардов детских взглядов, несколько миллиардов окровавленных рук.
А прошлое осталось в этом склепе. Где пустые глазницы мертвецов глядят в никуда, в плавающую над полом бирюзовую дымку.

Феникс - птица гордая

Аней — Tue, 29 Nov 2016 04:12:42 GMT

Пролог

Последняя моя тема

Серый_Демон — Tue, 29 Nov 2016 04:09:34 GMT

У меня давно возникло желание оставить Проект. Но, как куратор, я не мог просто взять и уйти, ведь это моя обязанность - отлаживать процесс работы. Но недавно я узнал, что не все довольны ситуацией.
Я прописывал, что Проект - аполитическая организация, но, как тот, кто поддерживает свободу слова, я не запрещал дискуссии на актуальные темы. Я не знал о недовольстве украинской части. Но, когда узнал, что она готова выйти из форума и, соответственно, из Проекта, я решил тоже уйти...
Я не могу оставить свое детище без присмотра! Во главе Проекта станет моя Правая рука - Mary_Moon! Да, уходит подполье, Инопланетяш, Мисс и я (Темный хочет поддерживать общение - я уважаю его желание), но, я уверен, что, при желании, оставшиеся учасники смогут продолжить это дело.
Всем, у кого лежат мои заказы на рисунки или на помощь по тексту, я обещаю сдержать свое обещание. И вообще - я готов помочь любому Горычевцу, ведь в причине ухода причастны не все.
Я удаляю все свои файлы, характеристики тех, кто согласился уйти.

Удачи Проекту и Горычу!

Open source в литературе

Great_Emperor — Tue, 29 Nov 2016 04:08:29 GMT

"Здравствуйте, меня зовут Кирилл, я 3Д экшн суть такова" (с)

Для тех, кто не в теме - опен сорс это когда исходный код продукта любой сторонний человек может перепилить по своему желанию, добавив то, чего он хочет и убрав то, что ему не нужно. И вот я собсно подумал, а почему бы не запилить такую фичу с произведением? Только пилить будем не готовый текст, а из одного предложения "вырастить" рассказ или повесть (упоротую конечно, но цельную). Суть в следующем.

Я как зачинщик пишу первое предложение. Участник, копирует это первое предложение, приписывает от одного до трех своих предложений (абсолютный максимум - пять, думаю не надо делать это проектом одного писателя) и оставляет это в коментах. Следующий автор копирует творение второго, пишет отсебятину (небольшие правки первоисточника допускаются, но от слова "совсем-мало-мало") и также оставляет. Ну и так далее. Думаю на первый раз окончим повесть на сотом ответе (или если попрет, расширим лимит). Начнем пожалуй со сказки (я так планирую, но не обязательно ее писать, пишите хоть киберпанк, лол, только чтобы текст был цельным.)
В общем поехали.

Жили были Дед и Баба. И было у них три внука. Старший и два близнеца.

Навеянное

Потерянная — Mon, 01 Jun 2015 15:22:12 GMT

Форум: Поэзия
Описание темы: Стихи. Попытка номер неважно.
Автор темы: Потерянная
Автор последнего сообщения: Темный_Ангел
Количество ответов: 2

Любование

Warlock — Mon, 02 Feb 2015 01:10:16 GMT

Вы не видели этих Глаз
И не слышали этих фраз.
Не ступали за нею вслед
И не видели её свет.

Лика нежного чистоту,
Ручья-голоса красоту,
Водопада её волос,
Светлой радости сладких слёз.

Прикосновений жарких уст,
Её мягкий, упругий бюст.
Доброту её ласковых рук,
Сердца пламенного стук.

Стана гибкого теплоту,
Румяных ягодиц наготу.
Душу мне верную всегда -
Вы не познаете никогда.

Вы не увидите этих Глаз
И не услышите этих фраз,
Потому что лишь для меня
Живёт на свете любовь моя.

31.01.2015-02.02.2015