Творческое объединение Горизонт

Забирающий боль

joke_killing — Tue, 29 Nov 2016 04:17:59 GMT

Я думал, что не стоит выкладывать этот рассказ, но всё-таки выложил. Не знаю почему, но он для меня особенный. С написанием этого рассказа ко мне пришло ощущение, что я могу достичь чего-то большего.

…случилось это в один поздний зимний вечер, пасмурный и тяжёлый, когда над головой сгущаются выкрашенные в оранжевые отблески огней города облака, когда мысли погружают тебя в глубину боли и невыносимых страданий.
Вывод прост: всё бессмысленно. Я никто и ничто и существую для тех людей, для которых вынужден жить, испытывая муки, сравнимые с вонзившимся в сердце остриём ножа. Люди хотят, чтобы я жил среди них и выбрасывают, как ненужную вещь. Умирая, после себя я не оставляю ничего. Люди не запоминают даже моего имени. Только пришедшее чудо, и ничего больше.
Мои размышления прервал милый женский голос, раздавшийся у меня за спиной. Этого голоса я не ожидал услышать. И в любом случае я не желал его слышать, ибо он приносил столько боли, сколько не приходилось переживать мне за всю свою жизнь. Она разрывала меня изнутри, заставляла сердце биться так, чтобы сосуды лопнули от такого напора крови. Я не хотел слышать этого голос. Я хотел, чтобы он ушёл от меня, как страшный сон — забытый и покинутый навсегда.
Оборачиваться было страшно. Также как и понять, кто всё-таки за моей спиной. Она.
Подул холодный ветер. Он пришёл, чтобы остудить тот жар, закипавший во мне. Я обернулся. И увидёл её. Она меня не замечала, будто я невидимка. Правильно. Ведь я теперь для неё, как и для всех остальных людей, нечто растворяющееся в свете уличных фонарей, поднимающихся хлопьях снега, что-то невидимое, что-то несуществующее. Мимолётное видение, миг, когда луч солнца попадает в глаза. Мне хотелось рассыпаться в прах, смешаться с воздухом, схлестнуться с ветром и снегом в холодном потоке и вечно блуждать в тёмных уголках человеческих душ, где я оставался заперт на веки.
Она была с тем самым парнем, которого я видел сегодня на остановке. Они гуляли по парку, о чём-то разговаривали и крепко сжимали друг другу руки, словно никогда не собирались расставаться. Они друг другу нравятся. Они друг друга любят. Хотя, что такое любовь, когда в такое время это может быть всего лишь влечение, обманчивое и мгновенное. А я… что я? Мне легче оставаться тенью, чем заявить о себе. Легче понять то, что одиночество — это мой приговор, подписанный судьбой. И любовь для меня — выстрел в сердце. Но я безнадёжно бессмертен, и муки, выносимые мною, останутся навсегда выжженным клеймом в моей памяти, которая всё равно скоро станет пустышкой, я – иссохшим телом, а мой дух – ничем.
Я отвернулся и стал всматриваться вдаль парка, выискивая вдали выход отсюда. Выход из лабиринта своих заблуждений. Стены лабиринта — те самые жёсткие стены, о которые в лунном полумраке разбивалась моя мечта, единственное в моей жизни желание не умирать. Как же я хочу исчезнуть. Как же я хочу стать призраком. Без крови и плоти.
Нет злости. Нет ничего, кроме пустоты, выжигающей всё внутри меня. Внезапно мне захотелось разрушить жизни всем, кому я помог, ради кого я существовал.
Тучи сгущались. Ветер усиливался. Холод пробирал до костей, хватал меня мёртвой хваткой. Пытался усмирить меня, заставить стать тем, кем я должен быть. Никем. Да, таким человеком я должен стать. Но если не помнят тебя, то это не значит, что я не помню этих людей.
Сил не хватало. Я упал на колени. Снег медленно оседал вокруг меня, словно хотел, чтобы я сейчас тоже расслоился на миллионы снежинок.
Они прошли мимо меня. Инна звонко смеялась. А я смотрел ей в след и умирал. Какой же это изощрённый обман системы. И самое главное коварство заключалось в том, что я знал, как это будет. Как закончится моя жизнь.
Из носа потекла кровь. В груди лёгкие как-то опустели, взор ещё больше помутнел.
Мимо меня проходили и другие люди. Они не замечали меня. Да и зачем? Раз от меня толку теперь никакого, зачем я нужен людям. Но они не знали, что я слишком хорошо знаком с болью, слишком хорошо знаю, где самая слабая зашита. Что надо сделать, чтобы создать из души человека навсегда покинутое место, где никогда не будет ни радости, ни горя. Ничего, кроме пустоты, которая сейчас воцарялась внутри меня. При одной такой мысли я ощущал себя идеальным убийцей.
Их силуэт растворялся в снегопаде.
Ни Рома, ни Инна, никто про меня не вспомнит. Система заставила меня исполнить свою задачу на «отлично» – я отдал свою жизнь, я использовал то, что мне было дано. А теперь я ненужный элемент. Обо мне забыли. Система стёрла меня. Я как всегда оказался прав.
Испустив последний выдох, я упал на снег. Продолжал дрожать ещё несколько секунд и перестал.
За последними стуками своего собственного сердца понимаешь, что вещи более вечной, чем боль, нет. Всё смертно, кроме боли

1.
Я не существую. Вы можете узнать, как меня зовут и не более. Метущаяся за вами тень, святой оберег, защищающий вас. Я – городская легенда, поселившаяся у вас в сознании, как последняя надежда на излечение.
Тем не менее, я – обычный человек, из самой настоящей плоти и самой настоящей крови. Я могу умереть и оставить после себя ни следа. Моё имя всё время будут вспоминать, меня же – нет. Никто не вспомнит про меня, потому я ничего не сделал. Всё сделал мой дар, которым я владею и который мне совершенно не нужен. Я отношусь к этому как к обязанности.
Некоторые говорят, что я дарю жизнь. Но обычный человек жизнь дарить не может. Я забираю боль, дав человек всего лишь отсрочку. Всё равно всех настигнет смерть. Рано или поздно.
Не знаю, откуда у меня появился этот дар. Я могу излечивать людей от любых болезней, травм и тому подобное с одной лишь оговоркой – всё, что я забираю, отражается на мне самом же.
Выбор трудный. Всегда задаёшься вопросом – а заслуживает ли этот человек излечения? Зачем оно ему? Всё равно все пути приходят в одну точку. Я видел слишком много. Я слишком рано понял, что жизнь – совершенно бесполезная штука. Банально, но всё же – выход из такой штуки – суицид. Бац! – и ты уже не нагружаешь себя вопросами «вечно ли всё или нет» и так далее. Иногда люди смотрят на меня с таким взглядом, будто я безумец, хочу только разрушать. Невозможно разрушить то, что в принципе не разрушается. Да и что я разрушаю? Ровным счётом ничего. Только свою жизнь, которая не касается никого, кроме меня.
Я прекрасно понимаю, что могу спокойно отдать свою жизнь за жизнь другого человека. Опять-таки, зачем? У всех равные шансы, я просто даю ещё немного времени. И к худшему ничего не поменяется. И тем более к лучшему. За всю свою жизнь я понял – все люди живут в системе. В отлаженной системе, где ничто друг от друга не зависит. Простое существование, больше ничего. Каждый раз я думаю, что когда-нибудь я могу сделать ошибку. Простую, глупую, в конце концов, банальную ошибку. Поддаться глупым человеческим эмоциям, согласится с «толпой», принять «гуманную мораль» общества и просто пожертвовать кому-то свою жизнь… Хотя, опять-таки – всё одинаково, всё неизбежно, всё рутинно. Так что если я умру – система потеряет один из своих элементов и вставит на моё место другого.
Глядя на всех остальных людей, глядя в их преисполненные радости глаза, я оказываюсь в тупике. Да, они добились много. Множество вершин покорили. Множество далей прошли. Доказали себе, что у них есть цель в жизни. Но в один прекрасный момент, в одно прекрасное утро, или же вечер, сердце может попросту перестать биться. И все покорённые вершины, все пройдённые дали канут в лета, окажутся забытыми. И пусть они будут известны всем и все будут про них помнить – всё когда-нибудь забывается. Мифы, не перестающие жить в головах людей, про вечную память и так далее – вымысел, чистой воды ложь. Ничто не вечно. Всё забывается. Выветривается. Ничего не остаётся, кроме пустоты. Ничего.
Да, я – безумец. Но безумец для всех остальных людей. Сам для себя я – обычный человек, со своим складом мышления и ума. В тоже время я – никто и ничто. Даже если меня и замечают – то это больные люди, которым нужна моя помощь. Моя голова просто разрывается от просьб и молитв помочь, протянуть руку помощи. Многократным эхом разносятся тысячи голосов тысячи людей. «Помогите! Помогите!». Я помогу. А потом вас собьёт машина, в вашей квартире произойдёт утечка газа, вы подвергнетесь чьему-либо нападению… Система всегда найдёт путь, как убрать ненужный элемент, как вы.
Чёрт! Каждый день – это мука. Понимая, что всё бессмысленно, жить не хочется. Но кто-то каждый раз убеждает меня в том, что жизнь надо ценить, надо хранить. Надо. Надо? Для кого? Я её что, в копилку положу?
- Олег, кофе!
Из своих мыслей я вернулся в реальность. Я сидел в маленьком уютном кафе на углу улицы. За окном – зимний вечер в городских тонах. Через слой падающего густого снег были видны блеск огней, мчащиеся машины, скользящие по поверхности стекла отражения людей. Бледные, точно души. По улице же шли тёмные, почти сгорбившиеся силуэты. Они верят во что-то, что заставляет их идти по улице, что заставляет их идти дальше, не смотря на то, что целью их будет ничто, а результат никакой.
- Олег!
Я отвернулся от окна. Рядом со мной стоял Рома – мой друг, как раз тот самый человек, который уберёг меня от прыжка с моста. Рома – врач-хирург. Ирония судьбы, по-другому не назовёшь. Рома каким-то способом заставил меня поверить в эту чушь насчёт высокой ценности жизни, и вот теперь я работаю вместе с Ромой в больнице, только я – медбрат, и встаю на путь истинные. Который я пока никак не замечу.
- О, кофе! Спасибо, Рома!
Я взял с подноса горячую чашку с дымящимся тёмным напитком и поставил на поверхность столика. Напротив меня сел Рома. В отличие от меня он прямо-таки затоварился. Горячее блюдо, салат, чай, десерт.
- Проголодался? – саркастично спросил я.
- А видно на жёсткой диете сидишь? – съязвил Рома.
- Даже если я и сижу, даже если и на жёстком – то это стул.
- Понятно, - сказал Рома.
Я отпил кофе. Немного обжёг нёбо.
- Что сегодня делал? – между поеданием котлеты и макарон спросил Рома.
- Да так, - отмахнулся я. – У одной тётки голова прошла.
- Значит, день этот не даром прожит, - улыбнулся Рома. – А, Олег?
- Для неё, наверное, нет.
Я оглянулся. Кафе было полупустое, хотя для буднего вечера это не редкость. Вон, парочка в дальнем углу. Парень всё ломается, не может сделать девушке хотя бы комплимент. Три заветных слова не как с его рта не сорвутся. Да, сейчас центр мироздания для этого молодого человека – его прекрасная вторая половина. А через полгода, если повезёт, он вешаться будет оттого, что она его бросила, они разошлись, он её бросил.
Официантка у кассового аппарата. Работа её уже достала. До конца смены пару часов, после чего она пойдёт в дряблую однокомнатную квартирку, которую она снимает у какой-то бабушки за непомерную цену. Всю ночь просидит в Интернете, поспит пару часов и снова отправится на ненавистную работу.
Девушка за столиком позади нас. Сидит, понурив голову. Никто, похоже, не видит, что она плачет. В этот вечер она стала одинока. Ей больно. И вдруг я увидел это – тёмная, уродливая субстанция, засевшая у неё в голове. Волны вспыхивают одна за другой.
- Мигрень, - глотнув кофе, сказал я.
- Что, Олег?
- У этой девушки, - я кивнул в сторону стоявшего позади нас столика, - мигрень. Пока ещё зарождается, но до приступа уже не далеко.
Рома наклонился, чтобы посмотреть на девушку.
- Помоги ей.
Я твёрдо ответил: «Нет».
- Почему?
- Даже если я и сделаю это, ей всё равно уже не помочь.
- Чёрт, Олег! Почему ты помочь не хочешь?
- Если бы это имело хоть какое-нибудь значение для неё, Рома! Излечу – вот только ей это не поможет!
- Олег!
В этот момент девушка встала из-за столика, сняла пальто с вешалки и быстрым шагом направилась к двери. Я проводил её взглядом до выхода, поймав себя на мысли, что надо было сказать Роме о том, что страдает эта особа не только мигренью.
Рома смерил меня укоризненным взглядом.
Через пару минут в тихую обстановку кафе ворвался пронзительный визг шин. Затем – крики. За окном я увидел бегущих к перекрёстку людей.
Я допил кофе, а Рома уже бежал к месту аварии.

2.
Разговоры прохожих, рёв моторов мчащихся по дороге машин и прочий городской шум стали для меня далёким гулом, отзывающимся слабым эхом в стенах моего сознания. Я погрузился в себя, брёл среди людей по проспекту, опустив голову. И правда – я тень, невидимка. Возникает ощущение, и оно довольно реальное, что я – никто, прохожу сквозь плоть и стены. Меня никто не замечает, не хочет или не желает замечать.
Сейчас у меня перед глазами застыл пронизывающий взгляд Ромы. Сколько я видел подобных взглядов, но этот – впервые. Отчаяние, надежда и провал. Несбывшиеся мечты. Падение высоких идеалов в рутину повседневной жизни. Я стоял у места аварии. Рома в центре окружившей машину толпы, держит на руках уже мёртвую девушку. И тут я увидел, как Рома поднял полные слёз глаза и посмотрел на меня. Он не гневался. Он, через силу, через свои, казалось, нерушимые стереотипы соглашался со мной. Ничего нельзя изменить. Даже если и можно – система не позволит чтобы эти изменения выходили за её рамки. Никогда ещё у меня не воцарялось на душе такое чувство. Странное, его трудно описать. Я в глубине человеческого взгляда увидел смерть. Настоящую смерть. Не физическую, а душевную, иногда ещё более страшную.
Снег медленно падал, образовывая пористую пелену между мной и окружающим меня миром. Красиво.
Но потом эта смерть сменилась яростью. Рома всё-таки встал на сторону своих принципов, своих идей. За мгновенье, которое для человеческой души проходит как целая вечность, Рома отказался соглашаться со мной. Отказался примиряться с этой системой. Он отказывается, но не знает, что против системы идти невозможно. Невозможно, чтобы вода лилась вверх. Невозможно воскресить человека. Ярость Ромы – слепая ярость, ненужная и бессмысленная.
Я остановился, поднял голову и посмотрел в даль проспекта.
Система есть система. Все размышления так или иначе заходят в тупик. И рождаются гнетущие вопросы о смысле жизни, о поисках цели, ради которой стоит жить и чего-то добиваться. Всё это сказки. Красивые сказки о том, что «живём мы один раз», и прожить должны с толком, с чувством, с расстановкой. И цель должна быть, чтобы к ней стремится. Это хорошо. Только вот – зачем? Система всё искоренит, или же будет использовать прошлый опыт в стремлении к жизни остальных людей.
Кто-то может назвать меня жестоким и эгоистичным или же циничным и высокомерным. Люди могут сказать, что цена жизни для меня – грош и даже меньше. Это так. И своей и чужой. Я не вижу смысла в жизни, не нахожу для себя цели. За меня её находит Рома, который день ото дня старается убедить меня в том, что жизнь – вещь самой высокой цены, её надо оберегать, защищать. Не знаю, что меня цепляет в словах Ромы, но до сих пор меня не посетила мысль о суициде.
Внезапно в глазах потемнело, стали проявляться красноватые точки. Боль была сильная, очень сильная. Я был готов упасть на тротуар и бросится в объятия конвульсий. Какой-то раскалённый прут хлестал меня, с каждым ударом раздирая мой тело в клочья. Я поднял взгляд и посмотрел на прохожих. Кого-то из них мучила страшная боль.
- Вам плохо? – раздался чей-то тонкий голосок посреди воцарившегося шума, в котором смешалось всё – город, сердце и дыхание. Чья-то рука легла мне на плечо, а другая прикоснулась в моей щеке.
- Я…
И тут меня будто насквозь прожгли. Прямо в грудь вошёл металл и стал плавиться, расплываясь по всему телу.
Я увидел её – красивая девушка. Она смотрела на меня, пыталась помочь.
Боль исходила прямо от неё.
Не думал, что встречу смерть в таких мучениях – ну да ладно! Всё равно я никому не нужен. Не был и не буду.
Сердце забилось как локомотив. Казалось, что внутри сейчас всё разорвётся, глаза накроет кровавая пелена.
Если от девушки исходит такая боль, то, что будет, если я её заберу. Я просто испепелюсь.
Она что-то говорила, вроде вызывала скорую.
Вдруг я, сам того не ведая, стал высасывать всю дрянь, которая причиняла девушке неимоверные страдания. Глоток за глотком, я выпивал эту чашу со смертельно-опасным ядом. Всё больше мой взор закрывал багровый занавес. Не хватало ещё аплодисментов.
И вот – я протягиваю руку навстречу ей и падаю.
И это – смерть.

3.
В глаза ударил свет. Он забрался под веки, заставил меня их раскрыть. Я нахожусь в сознании, я ещё не мёртв. В этом я был уверен точно, потому что, кроме рези в глазах, я ещё ощущал, как ныли мышцы на спине и как я на чём-то лежу. На чём-то жёстком. И ещё – голова просто раскалывалась.
Я закрыл лицо руками, чтобы свет перестал издеваться надо мной.
- Ты жив, герой? – раздался чей-то голос.
Я опустил руку и увидел склонившегося надо мной Рому.
- А я… где я? Чёрт. Что произошло?
Рома улыбнулся.
- Да много чего происходит у нас. Больница – это такое место, где ничего не происходить не может. Всё, давай вставай!
Легко сказать. Все кости трещат, гул в ушах, так ещё и мышцы бунтуют. Что такого произошло, чтобы я оказался так избит? Последнее, что я помню – моя рука, которая протягивается к девушке. Вот уже почти я достал её плеча, но вдруг меня будто выключили. Я повалился на землю. Всё. Дальше я ничего не помню.
- А если честно? – спросил я, повернув голову в сторону.
- Если честно – ты у меня в кабинете на кушетке лежишь. И сейчас – часа три ночи.
- Уже? – жалобно отозвался я. – Я столько провалялся?
- Ну да.
Я сделал попытку сесть на кушетку, и попытка оказался не плоха. Если не считать, что ко мне подкатила тошнота, а голова сильно закружилась.
- Выпей, - протягивая мне стакан с водой и таблетку, сказал Рома.
Я, особо не мудря, отправил таблетку к себе в рот и с пары больших глотков осушил стакан.
Рома сел рядом со мной.
- Как тебя вообще угораздило так вот… - хотел спросить Рома, но дальше я уже сам рассказал историю, которая со мной случилась.
- Интересно, - после выслушанного протянул Рома.
- Самое главное – боль не физическая. Такое чувство, что болела…
- Душа, - докончил Рома.
- Именно! Что-то такое гложет её, не даёт покоя. – Я посмотрел на Рому. – Что ты об этом скажешь?
- Я скажу только одно – тебе повезло, что ты попал ко мне.
- Это точно. – Я вздохнул. – И извини за случай с девушкой. Она правда уже…
- Ничего страшного, Олег. – Рома положил мне руку на плечо. – Она и так была неизлечимо больна. Если бы не ты, смерть её была бы очень мучительна. Такие муки и врагу не пожелаешь.
- Да… - прошептал я. – Господи… Надо было тебе сразу сказать об этом.
- Так ты уже знал?.. Блин, как же я сам не догадался…
- Слушай, Рома. А вот как я попал в больницу?
- Я был как раз в приёмной, зазвонил телефон. Сестра схватила трубку и чуть не оглохла. Кто-то кричал очень громко. Ну, девушка, судя по голосу. «Помогите, тут человек умирает!» Ну, вот так, как-то.
- А девушку как зовут?
- Её имя – Инна.
- Инна, - повторил я. – Надо поблагодарить её.
- Это вряд ли, - Рома опустил голову. – Помнишь, я тебе рассказывал про поступившего к нам паренька. У него…
- Опухоль мозга, - докончил я. – А что?
- Инна – его сестра. Старшая. Жуткая история. Остались одни, родители погибли. Инна сейчас в университете учится, на третьем курсе, работает. Брат в школе учится. И вот – несчастье.
Я промолчал.
- Ладно, я пойду. – Рома встал. – Ты куда сейчас?
- Домой, наверное, пойду, - сказал я, поднимаясь с кушетки. Чёрт, ног не чувствую, будто парю над полом.
- Дойдёшь? – спросил Рома.
- Дойду, - кивнул я и снял с вешалки куртку. Надев, её я за Ромой вышел из кабинета.

Больница. Здесь, стоя в коридоре, в любое время суток, чувствуешь себя заложником в страхах и мучениях. Отовсюду слышаться голоса «Помогите! Пожалуйста!». Голосов очень много, они везде. Громогласны, ужасны. Одни похожи на назойливый писк комара, а другие – на взрыв.
В больнице идёт борьба двух сил – смерти и жизни. Борьба фальшивая, мнимая. Её цель – отвлечь внимание, заставить поверить.
Изменить ничего нельзя. Абсолютно. Конечно, найдутся люди, которые прожужжат все уши о том, что всё зависит от самого человека. Может быть это и так. От части. Всё заключается в том, что человек, пытаясь что-то изменить в своей жизни, вертится вокруг своей собственной оси, не задевая остальных элементов системы, в которой существует, и саму систему. Получается вечный и неизменный замкнутый круг человеческой жизни. Все самоличные изменения оборачиваются лишь в секунду эйфории, которая обманывает человека, заставляет поверить в то, что всё сделанное – не зря. Всё зря, всё.
«Поставь себе цель и стремись к ней!» - говорят некоторые. Красивый и сладкий самообман. Попытка хоть как-то оправдать существование в этой старой, как мир, системе. Идя по улице, я вижу множество людей, у которых, возможно, есть мечта, самая сокровенная, самая главная. И тут я понимаю – человеческое сознание это особая разветвленная сеть, хрупкая и сложная, куда система вводит вирус, заражающий сознания миллионов, вбивающий в головы людям ложь о цели в жизни и что это – самое важное. К некоторым людям вирус либо не добирается, либо система сама делает так, чтобы эти люди ждали у путей поезда, подошли к краю крыши высокого здания. И заставляет их сделать шаг вперёд. Ей не нужны израсходованные материалы. Пустующее место тут же заполняется.
Это ужас. Я иду за Ромой по коридору больницы и меня скручивает от одних только брошенных в мою спину взглядов людей, которые умоляли меня освободить их от мук, от боли. Я успевал оборачиваться к ним, смотреть им в глаза и тут же отворачиваться. Они пытаются играть на чувствах. Пробудить совесть. Я могу забрать у них боль. Но она-то никуда не денется, не исчезнет в небытие. Она отразится на мне, я переживу её. А может и не переживу. Поэтому я – не ошибка системы, а системная ошибка. От меня ничего не зависит, я не выхожу за рамки.
- Инна, - услышал я голос Ромы.
Я выглянул из-за спины Ромы. На скамейке рядом с палатой номер 11 сидела девушка, которую я видел на проспекте. Да, она очень красива. Темноватые каштановые волосы до плеч, карие глаза, лицо будто детское, нежное. Её голос тоже был очень красив, похож на музыку. На прекрасную музыку.
- Да?
- Познакомьтесь. Это Олег. Олег, это Инна.
Я подошёл поближе к девушке.
- Добрый вечер.
- Добрый вечер, - сказала она и посмотрела мне прямо в глаза. Они были влажные, и говорили о ней практически всё.
Творилось что-то странное. Все мои догадки оказались верны – я чувствую не физическую боль человека, а душевную. Чувствую, как колотится сердце Инны, как она волнуется. Сейчас внутри неё поселился страх. Отчаяние. Мучение. Но вот, как только подошёл я, этот страх сместился в сторону, дав простор тёплому ветру, который обдал меня. Этот порыв был чудесен. Мне было очень приятно находиться рядом с Инной, слушать её голос, смотреть на неё. Чудесно. Прекрасно. Я будто погрузился в иной мир, отрешенный от тусклых коридоров больницы и серых теней больных. Это был мир самых тёплых и красивых красок, тонов заходящего солнца, трели птиц.
Внезапно этот мир стал тусклым, страх снова занял своё место, и я снова ощутил ту самую тяжесть, что и на проспекте. Она волнуется о брате. Он лежит в этой одиннадцатой палате и передаёт ей ту боль, что сам чувствует. Прочная связь между братом и сестрой, её невозможно разорвать.
- Очень приятно познакомиться, - почти прошептал я. Мне ужасно захотелось взять её руку. Лёгкую, гладкую руку этой девушки. Чтобы она коснулась меня. Чтобы этот мир, наполненный теплотой, вернулся.
- Вы его спасли, - вмешался в разговор Рома, увидев, что ни я, ни Инна слов для разговора не находим. – Правда.
- Ой, нет, - застенчиво улыбнулась Инна. – Нет, я не спасительница. Я просто рядом оказалась.
- Нет. Не просто, - сказал вслух я, совершенно не контролируя себя. Я же могу наговорить стольких вещей, что она посчитает меня сумасшедшим. Нет, надо хорошенько подумать, что говорить. – Мне повезло, что вы там оказались.
- С вами сейчас всё в порядке? – спросила Инна.
Я затаил дыхание.
- Да, всё хорошо.
Вдруг я дёрнулся, будто через меня провели электрический ток.
- Ладно, я пойду, Ром. До свидания, Инна, - сказал я и, глядя в пол, быстро направился к выходу.
Я уже не слышал, что мне сказали Рома и Инна. Я, за шумом, царящим в больнице, услышал другое:
- Инна, послушайте. Вашему брату сейчас намного лучше. Возможно, он будет жить.
- Возможно?
- Опухоль разрастается, операцию проводить очень опасно.
- Но её можно провести?
- Да. Но последствия могут оказаться трагическими.
Рома, ты сейчас повторяешь мои слова. И врёшь. Сейчас её брату не лучше. Ему становится хуже, я чувствую это через Инну.
«Последствия могут оказаться трагическими»? Да. Ничего нельзя изменить, ничего.
Последнее, что я слышал, перед тем, как выйти из больницы – это безутешный плач Инны.

Бастион

Некрорайс — Tue, 29 Nov 2016 04:15:52 GMT

Ну и конечно же первый пост посвящается давно уже анонсированной игре "Литературно Галактическая Стратегия II. Гражданская Война "

Грозовые тучи прорвал Иссиня-черный десантный модуль. Вот истошно взвыли турбины, выводя аппарат из ступора, а затем и звук гидравлики, сопровождаемый легким клацаньем металла о пермокрит посадочной площадки. Трап с шипеньем опустился и по нему бодро, под звук нещадно барабанящего дождя, залязгали сталепластове ботинки. Громоздкие фигуры воинов, чьи доспехи слегка гудели в ожидании, построились в две шеренги по обе стороны от трапа и, вскинув винтовки к плечам, замерли как каменные статуи.
Под механический аккомпанемент посвистывающих поршней, легкое шуршание обильно смазанных сочленений и гудение энергетического полня, из чрева корабля вышел механизированный гигант. Трап жалобно заскрипел под весом, сержанта, превосходящего размерами любого из своих солдат. Боевой костюм «Центурион» замер, и бойцы синхронно отдали честь командиру группы.
Никаких разговоров, никаких воодушевляющих речей и прочей брехни, профессионалы остаются профессионалами…даже в сердце рейха. Легкий кивок кибернетического шлема - брифинг закончен, пора за дело.
Две колонны солдат по пять воинов с центурионом вступили в цветущий сад, самого Фюрера, четвертого рейха. Продвижение шло быстро и беспрепятственно, что малость настораживало сержанта, но миссия была превшего всего. Недавний дождь, перешедший в страшный ливень, играл как против, так и на руку вторженцам. С одной стороны враг еще долго мог не замечать их под сплошной стеной воды, но и они могли не заметить его. Убийцы рейха известны далеко за пределами альянса…
Ни звука, ни вспышки, даже тепловые сенсоры молчат, и интеллектуальная тактическая система с бессердечным равнодушием выводит на визоры - угроз не обнаружено. Ага, как же не обнаружено, брат Картс, просто простудился и потому хрипит в воксе…
Бойцы скрылись в тенях ближайших памятников, бюстов и прочих эстетических творений рейха, высеченных в мраморе. Укрытия не внушали доверия, однако это было лучше, чем пробитая линза шлема, и энерго-стрела в черепной коробке.
Сержант Марк бросил взгляд на небо – полыхает. Вот оно, начало гражданской войны. Сколько лет, вместе, сколько лет терпели друг друга, но общего врага не стало, нечего стало покорять, не с кем воевать. Еще век шла пустая демонстрация силы. Масштабные учения флотилий рейха: когда огромные боевые крепости окружали планеты империи, наплывая таким числом, что выли сирены орбитальной угрозы. Или показательные зачистки мутантов, силами имперской элиты – гвардией, совершенными биомеханизмами войны. Империя смогла получить геномодифицированного человека, лучших воинов человеческой расы – псов войны.
Вот и настал день, когда член военного совета имперской службы безопасности получил от нового императора тайные поручения: « Разработать и подготовить план, по устранению главы рейха» - союзника. Но видно агентура фашистов не дремала, основные ударные флоты, медленно, но верно разворачивались к фронту, под предлогом очередного учения. То, что назревала война, было понятно и безмозглым сервиторам, вопрос лишь в том кто ударит первым. Потомки Кричерса сочли, что инициативу должны взять в свои руки именно они.
От созерцания неба и погружения в воспоминания, сержанта отвлек треск вокса: «Движение, на два часа» - следом раздался автоматический огонь из винтовки. Итак, тени показали себя.
Они потеряли еще троих бойцов: Брату Грэвису и Орлоку так же пробили забрала, Мерсэн откинулся от сверх токсичного яда, после поединка с одним убийцей. Один маленький укол в сочленение брони, организм гвардейца сопротивлялся еще 10 минут, положил троих-четверых ассасинов и вот не выдержал. Тело осталось его лежать возле входа в резиденцию, слегка подергиваясь – продлевая муки.
Было бы забавно, если бы оба убийцы знали что достигли целей почти одновременно…
Сержант Марк, в прошлом столетии штурмовавший Сангуис, давший присягу первому императору Кричерсу Азимуту – гвардеец империи. И старик той же войны, собрат по битве, тогда он работал в поле под псевдонимом «верховный клинок» - ассасин рейха.

Две империи, два могучих государства перестали ими быть. Космическое пространство вновь было ввергнуто в хаос и тьму забвения. То, что было достигнуто тяжким трудом и океанами крови, уничтожено. Мир погрузился во мрак, где каждый вновь оказался сам за себя. Бесконечная война уже началась...

http://www.heroeswm.ru/forum_messages.php?tid=1480033

Кукушка. Рассказ.

joke_killing — Tue, 29 Nov 2016 04:14:33 GMT

"Солнце моё, взгляни на меня!
Моя ладонь превратилась в кулак"
(Виктор Цой)

- Спи, Серёж. Спи, - прошептала она своему пятилетнему сыну. Голос матери был мягким и нежным. Очень, очень нежным. Он плавно растекался в тишине комнаты, в её загадочном, таинственном и иногда навевающем страх полумраке.
- Да, мам, - сказал Серёжа, закрывая глаза. Действительно, слова матери, как чудодейственное заклятие, попросили веки мальчика сомкнуться от усталости. Был ли Серёжа уставшим до того, как услышал эти слова? Глупый вопрос.
Мальчик, погружаясь в дремоту, ощутил на своей маленькой пухлой щеке прикосновение материнской ладони, такой тёплой, такой шёлковой. Прекрасным было это прикосновение, Серёже оно напомнило самый солнечный день, который он когда-либо видел, самое приятное воспоминание. Серёжа чуть улыбнулся. Мать, увидев эту улыбку, тоже улыбнулась. И внезапно ощутила холод.
Нет, не холод летней ночи. Промозглый холод, пробирающий до кожи и костей. Мама замерла, застыла от накатившего откуда-то ужаса. Это место уже не было спальней её сына. Кажется, оно никогда не было им. Почти вся комната опустилась в лёгкий бирюзовый туман, дымка плавала над полом, вместо света уличных фонарей из окна лился тусклый лунный свет. Все вещи исчезли. Всё, что могло напомнить уют и спокойствие комнаты, испарилось. Навсегда. Вместо этого - голые стены, которые были готовы вот-вот двинуться, чтобы раздавить бренное тело матери и её сына. Внутри заколотилось сердце. Боже, как сильно оно ударялось о рёбра! Оно хотело вырваться из груди! Слабый, хриплый женский крик утонул в неоткуда взявшемся мертвецком стоне. Призраки пришли…
Мама поняла, что это было склепом. Заброшенным, старым, ветхим, хранящим в себе нечто великое и нечто страшное. Из каждой щели в грубом камне стен, из каждого тёмного угла, куда не доходил слабый свет луны, наблюдали пустые глазницы мертвецов. Они стонали, выли, рычали. Кровь в жилах заледенела, дыхание смерти сковало тело.
Раздался душераздирающий крик. Мать опустила взгляд на своего сына. На своего собственного сына, которого любила, любила настолько сильно, что была готова отдать за него свою жизнь. Серёжа спал. Это был не её сын, а каменный истукан. Ладонь лежала не на пухлой детской щеке, а на шероховатой каменной поверхности. Вдруг веки со скрипом старой двери древнего замка раскрылись. На маму смотрели два совершенно звериных глаза.
- Сегодня. Здесь. Везде, - точно робот продиктовал Серёжа. И повторил: - Сегодня. Здесь. Везде.
Мать закричала ещё сильнее, ещё пронзительнее, пока горло не стало жечь и царапать.
- Серёжа, - почти неслышимо сказала мама.
Призраки пришли…
Нет, ничего не произошло. Это всё ещё была его спальня, это не было склепом. И Серёжа был Серёжей. И не было пустых глазниц мертвецов. Только полумрак и тишина, где витал гулкий городской шум, тиканье часов… да, тиканье часов. Они стояли на тумбочке, у стены. Секундная стрелка весело тикала: тик-так, тик-так. Часовая и минутная стрелки лениво плелись по циферблату. Было почти полдвенадцатого.
Тик-так.
В одно чудесное мгновение мама совершенно забыла о только что увиденном видении. Ещё через пару секунд, которые задорно отщёлкала секундная стрелка, всё исчезло, не успев запомниться.
Тик-так.
Именно в эти мгновения в каждом доме, в каждой семье, где были дети, абсолютно каждый родитель видел это видение, видел, как дом становится склепом или улица безжизненной выжженной пустыней. Видел, что вместо их детей появились каменные истуканы. Все они в резонирующий в пронизанном холодом воздухе унисон сказали эти три слова. Простые. Понятные. Леденящие душу. Звучащие как приговор, который выносит беспринципный судья.
И всё оказалось забытым, не оставив в памяти ни капли воспоминаний. Родители не слышали собственных криков, им казалось, что ничего не произошло. Они и помыслить не могли, что что-то произошло. Жизнь не останавливалась не на секунду.
Тик-так. Призраки пришли.
- Спокойной ночи, Серёжа. - Мать погладила по голове своего сына - тот приятно посапывал - и тихими шагами направилась к двери из комнаты. Сквозь щели между дверью и косяками бил свет включённой в коридоре лампочки и доносился голос отца, разговаривающего с кем-то по телефону. Соседи за стеной тоже о чём-то разговаривали, но кроме бубнежа ничего не было слышно.
Мама положила руку на металлическую ручку двери ручку и повернула её. Щёлк! - наступила полная тишина. Всё-таки что-то напомнило матери о видении. Но как можно вспомнить о том, что было стёрто? Мысли в голове путались, сплетались между собой в гордиевы узлы. Склеп и истукан. Холод и мертвецы.
Помешкав секунду, мать открыла дверь, впустив свет в тёмную комнату.
"Дежа вю, - сказала себе мама. - Какое-то странное дежа вю".
Но воспоминание теплилось в сознании. Слабо мерцало в полумраке комнаты где-то за спиной. Отдавало странным смердящим запахом.
Мать вышла в коридор.
Обрубив падающий в комнату свет, дверь закрылась. Щёлк пропал, его не было. Всегда замок щёлкал. Но сейчас этого не произошло.
Тик-так! - продолжала весело бегать секундная стрелка. Ровно полдвенадцатого. Призраки пришли.
Призраки здесь.

Ночное чистое небо нависало чёрным полотном над сверкающим огнями городом. По дорогам и проспектам неслись машины, по улицам и тротуарам ходили люди, вдыхая воздух ночи, смешанный с запахом перегоревшего бензина или дизельного топлива, горячего дымящегося гудрона. Вдыхая пыль. Вдыхая идущие с заводов ядовитые химикаты, зависшие в воздухе над всеми и каждым невидимой смертельной завесой. Каждый человек поглощал свою смерть, даже об этом не задумываясь. Не потому что он не хотел об этом думать - он просто думал о другом. Он думал о горе, о счастье. О любви и ненависти. Или он думал о том, сколько ему осталось жить. Ночь. Только одну ночь. Это прекрасную, прохладную летнюю ночь.
Ревели моторы машин, грузовиков, мотоциклов. Визжали жалобно шины, дым от жжёной резины извивался на асфальте. Никто из водителей не знал, что они не увидят завтрашний день. Люди продолжали идти по улицам и тротуарам. Их всех посещали эти ужасные ведения. Ведения мира, в котором они будут жить вечно. Но воспоминания разъелись, как металл от ржавчины - только прах. Никто из людей не знал, что им никогда не добраться до дома.
Дул ветер, неся с собой крохи тёплого воздуха, оставшегося с вечера. Это редкое тепло успокаивало тех, кто был разочарован, это редкое тепло говорило, что всё будет хорошо, достаточно лишь улыбнуться, сказать "прости", или просто посмотреть в глаза - по настоящему, без фальши, без лицемерия. Тепло, гонимое ветром, воодушевляло, несло мир и покой. Но это были только крохи тепла - оно быстро рассеялось.
Чернота небес. Как заговорённые, как загипнотизированные - люди не хотели или даже не замечали, что на чистом, свободном от облаков небе не светят звёзды. Сегодня их нет. Как в видениях - эти звёзды никогда не должны были существовать. Была только плотная, не отражающая огней города, непробиваемая тьма.
Сегодня. Здесь. Везде.
Где-то в одном из районов города, в каком-то из домов, в котором жила семья Серёжи, часы на тумбочке были близки, чтобы пробить двенадцать часов - момент, когда старый день воспламеняется и сгорает и когда новый день подобно птице фениксу возрождается из пепла. Тик-так, тик-так! - бежала секундная стрелка. Тик-так, тик-так!
Двенадцать ровно.
На перекрёстке трёх проспектов недалеко от центра города случилась страшная авария - несколько машин столкнулись друг с другом. Бензобак одной из них вспыхнул. Взрыв. Машина взлетела в воздух. Остальные загорелись и повторили судьбу взорвавшейся машины. Ещё несколько аварий произошло в городе вместе с этой - все почти одновременно.
Что послужило причиной?
В одной из машин ехала семья - она собиралась на вокзал, отец должен был проводить свои жену и восьмилетнюю малышку-дочь на поезд. Неважно куда, неважно зачем. Важно одно - как только пробило двенадцать, дочь вытащила из-под переднего сиденья водителя монтажку, которую отец всегда туда клал - чтоб под рукой была и не терялась. С несвойственной восьмилетнему ребёнку силой дочь с размаху пробила монтажкой спинку сиденья. Попала отцу прямо в сердце. Изо рта и пробитой ключицы брызнула кровь. Отец умер сразу. Мать закричала. Бездыханное мужское тело повалилось на руль, круто дёрнув машину вправо. Она несколько раз перевернулась, сбив нескольких оказавшихся на переходах пешеходов, столкнувшись с другими машинами, и вылетела на перекрёсток, где врезалась в стоящий на светофоре "мерседес". В "мерседес" на скорости сто километров в час впечаталась "мазда", водитель которой от усталости просто уснул. Уснул так крепко, что даже не почувствовал, как его тело как пуля вылетает из машины, разбивая лобовое стекло. Не почувствовал разламывающего череп и крошащего кости в мелкие осколки удара об асфальт.
Все три машины поочерёдно взорвались.

Темно и тихо. Вот часы где-то тикают - тик-так, тик-так! Серёжа проснулся и по началу он не мог понять, где находится. Потом, когда сон улетучился, Серёжа понял, что он лежит в своей кровати в комнате.
Вместе с тикающими часами спокойно жужжал кондиционер. Через закрытые окна слабо доносился городской гул.
"Мне страшно, - подумал Серёжа. - Мне очень и очень страшно".
Под кроватью таится кто-то страшный. Его косматые, кривые руки вытягиваются, прямо из темноты. Пальцы скребутся по полу - да, кажется сейчас Серёжа слышал этот звук. Скрип, скрип!
"Уснуть, уснуть! Поскорее уснуть!" - думал Серёжа, ведь во сне не так страшно, ведь во сне любого монстра, любого Прячущегося-Под-Кроватью можно победить. Во сне всё красочно, всё ярко, всё тепло. Не как здесь - темно, тихо и холодно.
"Мама… мама… где ты, мама! Мне страшно, мама! Приди ко мне, мама!"
Серёжа начал плакать. Слёзы лились из детских глаз ручьём.
Кто-то под кроватью задрожал, завыл, заревел, зарычал. Зверь, жестокий зверь. Он хочет тебя сожрать, выпотрошить тебя, он жаждет твоей крови, жаждет твоего сочного аппетитного куска мяса, куска твоего тела!
- Мама! - закричал Серёжа.
Никто его не услышал.
- Я хочу тебя съесть, малыш! - рычал Зверь-Под-Кроватью, ещё сильнее скребя по полу. - Хочу тебя слопать! Ты такой вкусный! Хочу тебя слопать!
"Уснуть, только уснуть!"
А утром Серёжа будет уверять родителей, что кто-то был у него под кроватью, кто-то скрёбся когтями по полу. Даже попросит подойти папу и покажет длинные следы этих грязных, испачканных в крови других пятилетних мальчиков когтей.
- Серёжа, тут ничего нет. У тебя просто воображение слишком наигранное, - улыбнётся папа, потрепав Серёжу по голове.
- Нет, папа. Он был здесь!
Серёжа помнил одну ночь, когда рука Зверя всё-таки до него дотронулась. Сколько шуму было!
Слёзы полились сильнее. Маленькая подушка намокла.
Тик-так! Пип! - пискнули часы, известив, что наступил новый день. Ровно двенадцать часов ночи.
Серёжа перестал плакать. Встал с кровати. Вышел из комнаты. Направился на кухню, где на столе в специальной подставке находились ножи - острые как бритва, блестящие своим лезвием в квартирном сумраке. Серёжа вошёл на кухню, подвинул стул к столу, на котором стояла подставка. Залез на стул. Взял нож. Маленькая детская рука обхватила рукоять, с силой сжав в ладони. До боли в суставах.
"Миш, ты сегодня поточил мне ножи? А то они не режут".
"Сейчас, схожу в магазин за точильным камнем. И потом поточу!"
Как и этот разговор, Серёжа помнил звук лезвия, скользящего по камню.
"Всё Лен, поточил!"
Поступь шагов пятилетнего мальчика превратилась в ровную поступь уверенного в себе человека. Так идёт матёрый убийца к своей жертве.
Дверь в спальню родителей открылась. Серёжа перешёл через порог. Ворс смягчал шаги. Дверь находилась как раз сбоку от большой широкой кровати родителей. Мать с отцом крепко спали, укрывшись тонким махровым одеялом.
Серёжа залез на матрац и подполз к папе. Поднёс лезвие к горлу. От прикосновения кадык дёрнулся.
- Ой, Серёж… - прошептал отец, когда его сын полоснул его по горлу, у самого подбородка. Отец, толком ничего не успев понять, мучительно умирал в течение двух минут, хрипя, обливаясь кровью и задыхаясь. Он думал, что это сон, кошмар, от которого никак нельзя проснуться. Серёжа тем временем перерезал глотку своей матери.
Тик-так, тик-так!
Серёжа слез с кровати, весь в крови и с ножом в руке. Он пошёл спать к себе в комнату и проснулся за несколько минут до рассвета.

Так произошло в каждом доме, в каждой семье. Сын столкнул свою мать под колёса поезда, где-то в другой точке мира дочь отравила отца, ещё где-то ребёнок спровоцировал взрыв автозаправки.
Поезда сходили с рельс.
Самолёты рушились, падая с неба как изжаренные светом горящей в ночи лампочки мотыльки.
Рушились здания.
Это было страшно. Ни один ужас не мог сравниться с кошмаром, произошедшим в эту летнюю прохладную ночь. Дети, цветы революции, цветы перемен, убили, уничтожили прошлое. Так продиктовало будущее, так оно захотело.
Все взрослые были убиты: застрелены, зарезаны, взорваны, задавлены, задушены… Дети были хладнокровны и беспощадны, как было беспощадно и будущее, что командовало ими. Мальчишками и девчонками.
До рассвета оставалось несколько минут и дети вышли на встречу восходящему солнце. Оранжевый диск медленно выплывал из-за горизонта. Воздух чуть колыхался, искажая линии диска.
Все дети дружно закричали и протянули свои крохотные руки вставшему светилу. Рассвет встречали несколько миллиардов детских взглядов, несколько миллиардов окровавленных рук.
А прошлое осталось в этом склепе. Где пустые глазницы мертвецов глядят в никуда, в плавающую над полом бирюзовую дымку.

Ангельские зарисовки

Анеска — Fri, 10 Oct 2014 01:20:52 GMT

1.
-Где ты только таких берешь? – Леночка глупо захихикала, прикрываясь коктейлем. Очередным.
-Где беру, там уж нет. – Пожала плечами я. Высокий привлекательный брюнет рядом со мной белозубо улыбнулся.
-Может, познакомишь нас? – Девушка тем временем продолжала пьяно хихикать, поправляя слишком откровенное платье.
-Только если ты продашь мне душу.
-По рукам! – Засмеялась Ленка. – Где расписаться?
Я, поддерживая шутку, протянула ей блокнот. Девушка быстро черкнула роспись, не сводя лукавых пьяненьких глаз с брюнета.
-Прошу. – Я шутливо поклонилась. Брюнет, улыбнувшись еще обаятельней, подхватил Леночку под руку и повел на танцпол, напоследок обернувшись и одобрительно кивнув мне.
Я оперлась на барную стойку, бережно спрятав блокнотик в сумку.
-Ну ничего себе! – Сидящий рядом непримечательный парень завистливо присвистнул. – Я думал, ты шутишь, когда сказала о легкой работе… А мы вкалываем, как дебилы…
-Не завидуй – грех. – Я отхлебнула пива, наблюдая за людьми.
-Ага, наш профиль. – Парень хмыкнул. – И сколько так за ночь?
-От десятка и до бесконечности, насколько сил хватит.
-Везучая. И напрягаться особо не надо.
-Ага. Учти, - я обернулась к нему и внимательно взглянула в глаза. – Перебазируешься сюда – голову отгрызу. Тут мои души.
Демон недовольно скривился и отвернулся к своему стакану – намек он понял.

Домой вернулась лишь к восьми часам утра. Не люблю эти ночные клубы. Хотя да, собирать там души – одно удовольствие. Ведь даже не задумываются, глупые, только успевай контракт подставлять. Причем шутки шутками, а ведь продали бы и серьезно, да за всякую дурь. Ну да не мои проблемы. Наше дело маленькое.
Сразу же поползла в постель. Жутко устала. Теперь спать. Спать…
…Но вот же ж хрен мне. Мефя ( да простит меня Мефистофель!) запрыгнул сверху, истошно требуя жрать. Ну да, он уже сутки на диете… Скоро лапами насквозь проткнет…
Пришлось вставать, одеваться. Мефя меж тем продолжал заунывную.
-Друг, заткнись уже. – Ласково попросила я, зашнуровывая кроссовки. – Видишь же – собираюсь. Чего тебе: сосисок, сметаны?
Кот на мгновение замолчал, после чего затянул по новой.
-Эх ты, бестолковая скотина. – Я потрепала животное меж ушей. Мефя ласку оценил, но завывать не перестал.
До магазина добралась быстро и на автомате. И уже у дверей почувствовала что-то.
И захохотала в голос: меня звали!
Да, не спорю, на призыв мы всегда являлись, мы просто не могли не явиться.
Но то было в те времена, которых уж никто уж и не вспомнит. Сейчас же призыв сменился всего лишь зовом. Зов мы слышали, как и призыв, но тут мы могли и не приходить. Да и кто мог бросить зов? Так, мелочь, с некоторыми задатками силы. Скучно. Даже душу не взять – нечего уж брать или противно. Так что никто уж на такую глупость и внимания-то не обращал.
Хотя нужно же поддерживать имидж, умело пущенный людям. А для этого хоть изредка да надо появляться, обязательно в клубах дыма, с запахом серы и прочими спецэффектами.
Но не сегодня. Лень мне. Да и Мефя голодный дома…
Людей в супермаркете было мало, что не могло не радовать. Достали.
Купив животному (а заодно и себе) сосисок, я с чувством выполненного долга поплелась на кассу.
И тут за спиной послышались шаги.
-…Заклинаю Сатаной – остановись!
Я остановилась. Только не из-за команды. И о-о-о-очень медленно обернулась.
-Что ты сказал? – Я смерила взглядом высокого худощавого паренька в круглых очках, в старой куртке, явно с чужого плеча, взирающего на меня огромными голубыми глазами. – Ты охренел что ли, сатанист-самоучка?
-Это ты! – Глаза паренька лихорадочно заблестели. – Я… Я поверить не могу! Я столько читал… Столько готовился! С ума сойти!
-Эй-эй, успокойся! – Я огляделась – людей поблизости не было, и сдать паренька в крепкие добрые руки возможным пока не представлялось. – Я сейчас милицию позову!
-Что? – Собеседник недоуменно уставился на меня. – Зачем демонам милиция?
А вот тут меня пробрало. Сначала зов, теперь вот он… Стоп. Я внимательно прислушалась к ощущениям.
Да.
Зов исходил от него.
Вот же ж твою мать! Я мысленно выругалась. Это уже было не смешно. Но и «светиться» особо не хотелось.
-Каким демонам, зайчик? Ты кого демоном назвал?
-Но… Ты же демон! Ты собираешь души! Я так долго тебя искал… - Парень с надеждой глядел на меня.
Я еще раз огляделась, но уже с другой целью – вроде бы никто не слышал. Ладно, инкогнито провалилось. С треском.
-Тебе чего надо, Гарри Поттер? – Недовольно процедила я, сверля глазами подростка.
Парень замялся. После чего выдал:
-Я хочу продать душу!
Вот тут я слегка обалдела. Учитывая наше время...
Нет, люди не перестали нас звать и обращаться со всевозможными вопросами. Они так же, как и раньше, чертили пентаграммы, взвывали, даже приносили жертвы.
Только вот веры нет. Вроде и зовут, и готовятся. А как придешь – глаза на лоб, икают и крестится начинают...
А тут сам нашел, сам предложил… Что вообще происходит?!
-И за что же ты ее хочешь продать? – А душа-то неплохая – светлая, чистая. Сейчас таких мало. За такую и горло сопернику перегрызть не стыдно.
Паренек опустил голову.
-Пусть меня Аня полюбит. – Тихо попросил он.
Я запрокинула голову и шумно вздохнула – как же скучно! Ну хотя что я ожидала? Ему лет семнадцать, естественно он любви хочет. Где же те, кто продавали свои мелкие душонки, которые нельзя и сравнить-то с его светящейся душой, за куда более высокую цену?
Хотя все их желания предсказуемы и скучны.
И все же... Вот такая цена… И такая душа…
И что-то тут на меня нашло.
-Душами не занимаюсь. – Отрезала я, разворачиваясь и продолжая прерванный маршрут. Да и неохота мне сейчас работать...
Нагнало меня это чудо уже у касс.
-Занимаешься! – Дернув меня за рукав куртки, обиженно вскрикнул он. Люди удивленно оглянулись. – Ну, купи! Пожалуйста!
-Да отвали ты от меня! – Я вырвала рукав у назойливого «продавца», затравленно огляделась и рванула на свободную кассу, благо таковая имелась.
Но настырное существо не отстало.
-Пожалуйста!
-Нет!
-Купи!
-Нет!
-Не имеешь права! По законам…
А вот тут я озверела. Наши законы я знала очень хорошо. А если мне их и напоминать, то уж точно не всяким смертным соплякам.
-Слушай, ты! - Резко обернувшись, я схватила его за воротник и приблизила его лицо к своему, на мгновение возвращая свои глаза. Парень вздрогнул. – Свои законы я и без тебя помню, не тебе мне их напоминать! Сейчас ты берешь и идешь куда-нибудь в задницу мира, чтобы я тебя больше не видела! Мне твоя душа нахрен не сдалась!
-Но… Вы же… Ваша работа, ваш смысл… - Залепетал он, пытаясь отойти от меня. Хрен там.
-Наш смысл до тебя не дойдет!. – Прошипела я, отбрасывая дрожащее тело от себя. – А теперь брысь отсюда! Еще раз зов бросишь – голову оторву!
Паренек вздрогнул, но исполнять мою вежливую просьбу не бросился. Напротив, даже проводил меня до дверей.
-Ну пожалуйста… - Поняв, что мне в принципе не сложно его не замечать, заканючило это чудо.
-Слушай, отстань. – Я потерла лоб. – Я устала. Души не покупаю. Все. Давай пока!
И, толкнув навязчивого спутника обратно в магазин, ментально заблокировала двери.

…Кто-то позвонил в дверь.
Честно, я бы продолжила спокойно спать дальше.
Если бы это был нормальный человек. И я бы жила одна.
Но нет.
Это была какая-то настырная скотина, трезвонящая в противный писклявый звонок. И я жила с Мефей, который тут же подскочил, затоптался на спине, завывая не менее противно, чем вышеупомянутая сирена.
-Идите. Все. В задницу. – От души пожелала я. Но ни гость, ни Мефя посылу не внемли.
Жаль.
Пришлось вставать.
На пороге стоял высокий крепко сложенный блондин. Судя по округлившимся глазам, увидеть заспанную девушку двадцати семи лет, в старой футболке и с осыпавшимся макияжем он ожидал меньше всего.
-Чего надо? – Что-то меня в нем напрягало. Но вот что…
-Это ты? – Выдало это блондинистое создание.
-Суперский вопрос. – Язвительно ответила я. – С утра была я, но после твоего интереса даже и не зна…
И тут я поняла, кто передо мной. Волна хорошо скрытой до этого момента ауры буквально сбила меня с ног.
-Твою мать! – Я отступила вглубь квартиры, закрываясь руками. – Тебе чего тут надо?! Ты кто вообще?! Как ты меня нашел?!
Незваный гость тем временем преступил порог. Я, опомнившись, бросилась к нему.
-Нет-нет-нет! Пошел вон отсюда! Брысь, я сказала!.. – Ага, как же. Нас, бесов, ангелы ни в хрен не ставят. И мои тонкие ладони на своей широкой груди тоже особо не заметил.
-Это ты! – Тем временем определил он. И, насупившись, сурово продолжил. – Отстань от души Ивана Посилко!
-Чьей души? – Я даже бросила попытки вытолкать его из квартиры.
-Не прикидывайся, дитя Тьмы!
-Да я не… - Я пригляделась к его ауре. Я же где-то… - Так. Понятно. – Я скрестила руки на груди. - Вали отсюда и лучше за своим подопечным следи – он мне сам сегодня душу продать пытался!
-Не лги мне! – Слегка отступил парень.
-А чего лгать-то? Зов бросил, потом сам нашел меня, пытался обменять душу на любовь какой-то там… - Я пожала плечами, ногой отгоняя пришедшего любопытного Мефю, и продолжила свои бесплодные попытки. - Так что иди, следи за своим очкариком!
-Стоп! – Ангел вновь перешел в состояние гранита, не давая возможности сдвинуть его ни на миллиметр. – То есть, он пытался продать тебе свою душу?
-Смотри-ка, а ты не совсем потерян для общества, со второй попытки соображаешь! – Обрадовалась я, упираясь ногами в старый шкаф. Особой разницы не наблюдалось.. – А теперь…
-Почему ты ее не взяла? – Гость удивленно взглянул на меня. Я поежилась – ненавижу эти их глаза – вроде стальные, холодные… Но такие наивные, такие доверчивые и открытые… Аж бесят.
-Контракта не было под рукой. – Отводя взгляд, буркнула я. Попыталась его развернуть – может, хоть тут что-нибудь получится.
-Вам сейчас и слов достаточно! – Уходить он явно не собирался, разрешая развернуть его не более, чем на треть.
Я вздохнула и оставила бесплодные попытки выдворить настырного посетителя.
-Ладно, будем откровенны – ты меня достал. Ну не взяла я его душу, ну тебе от этого что, плохо, что ли? Иди лучше и следи за ним, потому как еще сейчас кого-нибудь призовет из наших, а те церемониться не будут… Все-все, вали давай, можешь даже не благодарить! – Тут я откровенно зевнула и, развернувшись, направилась вглубь квартиры, досыпать. – Дверь за собой захлопни. И да, Мефю не выпусти.
-Кого? – Белобрысый растерянно хлопал глазами. Давно так надо было.
-Его! – Вредный кот как раз попытался проскочить в подъезд. Ангел резко бросился его ловить и, не рассчитав, приложился локтем о шкаф.
-Ай!
Глядя на завывающего в чужой хватке Мефю, на гостя, сидящего на грязном полу с медленно опухающим локтем, я каким-то шестым чувством поняла, что моей спокойной жизни пришел конец. -Чай будешь?

-Это неправильно. – Аррис упрямо тряхнул головой. – Все-таки я – ангел, а ты...
-Тебе напомнить, от кого идет наш род? – Я умостилась на подоконник и отхлебнула чай.
Аррис насупился и уткнулся в кружку.
Я усмехнулась. Полгода прошло, а все не уймется.
-Ванька придет сегодня?
Вскоре после нашего знакомства с Аррисом мне пришлось познакомиться ближе и с его подопечным. Как оказалось, Иван был бедным студентом филфака из глубинки, а его ангел-хранитель – не менее бедным сторожем магазина. Посилко знал и о существовании Арриса и более того – о его цели пребывания в этом мире.
Но самое интересное – оба приноровились базироваться в моей квартире. Аррис жил в общежитии, которое по-хорошему нужно было бы снести еще лет сто назад. Общежитие Ваньки было в лучшем состоянии, но вот трое соседей его как-то недолюбливали – слишком уж он был честный и прямолинейный. А у меня в маленькой захламленной квартирке они чувствовали себя на удивление комфортно: мой любимый диван оккупировал Аррис, на котором мгновенно устраивался Мефя, а на кухне заседал Иван, обложившись учебниками. Спал он там же, притащив откуда-то старую раскладушку.
И никого не волновало, как бедная (во всех смыслах) я должна бесшумно возвращаться утром домой, все также бесшумно добывать из холодильника кефир, ползти в ванную и после, еще более бесшумно и незаметно, отвоевывать себе место на диване.
Я не понимала только одного – как Аррису не мешала моя аура. Его происхождение било мне по глазам каждый раз, когда я смотрела на него. Удобней всех было Ване – он наши ауры не видел. Счастливчик...
Аррис кивнул, глядя перед собой.
-Знаешь, чего я не понимаю? – Наконец не выдержал он.
-Чего?
-Почему? Как мы терпим друг друга? Мы ведь... ну... – Он замялся. – Враги, что ли?
-Какие, к черту, враги? – Устало вздохнула я, поднимаясь и подходя к раковине.
-Ну...
-Аррис. Мы не враги. Мы разные, но мы делаем одно дело. Странно, что ты, ангел, и не понимаешь этого.
-Да? – Ангел поднял на меня чистые, почти детские глаза.
-Да.
-А какое это дело?
Я хмыкнула.
Так тебе и скажи.

Рыжие пески

HellsingPluss — Sun, 28 Sep 2014 09:37:45 GMT

Добрые люди

3674721 — Fri, 11 Jul 2014 16:19:39 GMT

Д О Б Р Ы Е Л Ю Д И

В России много добрых людей, это всему миру известно. Недобрых редко встретишь, а добрые буквально на каждом шагу попадаются. Правда, не утром в понедельник и не в Москве. Утром в понедельник в Москве люди злые, лица у них угрюмы, кулаки сжаты, глаза кровью налиты, так и сверлят тебя, подлости ждут. И своей, и от тебя. Спустишься в понедельник в метро – как к голодным пираньям в аквариум попал. Или к тиграм в клетку. Даже бразильцы – я сам видел! - уж насколько жизнерадостная нация, вечно поют, улыбаются, танцуют, с детишками возятся, а приехали зачем-то в Москву и… На «Курской», ещё улыбаясь и фотографируя, в метро сели, одну остановку до «Комсомольской» проехали, всё – из вагона вышли мрачные, матерятся, перегаром воняют, дети у них орут, бабы друг друга толкают, сумками на колёсиках цепляются… Зараза, видно, какая-то в метрополитеновском воздухе витает. Не может же такого быть, что бы человек ещё в воскресенье вечером жену целовал, собаку гладил, с детьми уроки делал, даже телеканал «Культура» посмотрел во время рекламы по нормальным каналам, а утром в метро спустился и растерзать всех готов, особенно женщин и людей пожилого возраста. И какие диалоги в понедельник в метро услышать можно! «Мужчина, вы зачем девушку ногами бьёте?» «А она меня локтём задела!» «Вот мразь! Дайте я тоже ей в морду дам, твари этой!»
А часам к восьми утра заразный воздух из метро на поверхность выходит и дышат им, надышаться не могут, автомобилисты с пешеходами. Которые, кстати, когда до работы доберутся, наденут белые халаты врачей. Или сядут в свой кабинет в собесе. Или зайдут в аудиторию к студентам. Но пока врач-хирург с искажённым ненавистью лицом орёт из своей машины на женщину-пешехода: «Куда ж ты, сука старая, прёшь! Я ща выйду, ноги тебе оторву и в задницу засуну! Сдохнешь у меня, зараза!» И отвечает ему женщина-пешеход, воспитательница детского садика для одарённых детей: «Пасть заткни, козёл! И харю свою ублюдушную убери, а то кадык вырву!» И бежит она дальше на свою маршрутку, отталкивая конкурентов и не сортируя, кому из них три годика, а кому восемьдесят. Они все для неё сейчас, утром в понедельник, даже не конкуренты – враги. И всё меньше и меньше в Москве одарённых детей. И плавает, плавает в отравленном злобой воздухе тополиный пух. И несётся из каждой машины мат вперемежку с шансоном. И плачет девочка в беленьком платьице, которую выкинули из автобуса на асфальт, потому что внутрь залезала медленно, только мешалась всем. И говорит она фразу, от которой ещё в прошлом веке барышни падали в обморок, и соглашается с ней её молодая мама, которая в понедельник утром выглядит лет на шестьдесят – глаза злые, руки трясутся, лицо красное, волосы растрёпаны…
Но, к счастью, во вторник утром злоба из Москвы уходит. Люди смирились с тем, что выходные прошли, что работать ещё четыре дня, что пиво пить нельзя, что начальник идиот, а стрелять из травматического пистолета в глаз незаконно, даже если вам на ногу наступили. Можно обойтись и ударом в пах. Добрыми людьми жители Москвы, понятно, не стали, но это так быстро и не случается. Просто на место злобы пришло равнодушие. Не дай вам Бог умереть во вторник утром в метро! На вас обратят внимание только ночью, когда начнут убираться. А весь день через вас будут перешагивать, вас будут брезгливо обходить, о вас будут спотыкаться спешащие куда-то люди. И никто – никто! – не сообщит о вас дежурной по станции, а если кто и сообщит, то дежурная всё равно до вас не дойдёт. И как красиво смотрится спящий в автобусе мужчина, над которым навис живот глубоко беременной девушки! Когда автобус дёргается, мужчина просыпается, равнодушно смотрит на живот и снова уходит в дремоту. Потому что мужчина знает – он заплатил за проезд столько же, сколько и эта беременная, но едет один, а она в животе безбилетника провозит. Или безбилетницу, и хорошо, если одну. Справедливости ради надо сказать, что во вторник в Москве можно встретить и приличных людей, в понедельник их вовсе не было. Приличный человек отличается тем, что где-нибудь в трамвае очень неуклюже оттесняет старушку от освободившегося места, присаживается и, вместо того, что бы сразу притвориться спящим, начинает ёрзать. Стыдно ему, и опыта ещё нет, и четыре поколения интеллигентов возмущаются у него в сердце, но уж больно стоять не хочется. Потом приличный человек отгораживается от старушки томиком Бродского и спокойно доезжает до своей школы, где служит учителем. И также спокойно-равнодушно взирает на курящих второклассников…
А в среду утром Москву покидает и равнодушие. Но на смену ему приходит не доброта, нет. Приходит недовольство. В среду утром жители Москвы недовольны всем – президентом, правительством, мэром, дворниками-узбеками, погодой и вообще жизнью. Именно в среду вся Москва пишет жалобы, кляузы и заявления, и именно на среду приходится пик семейных ссор и преступлений на бытовой почве. А что вы хотите, середина трудовой недели, люди устали, нервы на пределе, всё дорожает, машина в сервисе, у соседей ремонт, в магазине обсчитали, пока жалобу писал ещё и оскорбили, водосчётчики протекают, любовница достала, жена надоела… Кто-то своё недовольство матом проорёт и успокоится, кто-то синяк жене поставит и спать пойдёт с недовольным видом, кто-то до полиции дозвонится или до суда дойдёт, но остальным-то что делать? Только за нож хвататься, он всегда под рукой лежит. А когда разрешат иметь боевое оружие, о чём уже давно говорят, вот тогда недовольство можно будет высказывать более результативно, со стопроцентной гарантией смерти объекта недовольства. Пока таким правом обладают только полицейские и представители Кавказа, но скоро, скоро, скоро… На президента с мэром, разумеется, не замахнёшься, на погоду с правительством тоже, но остальное-то всё рядом. Конечно, армию охранников придётся увеличить в два-три раза, каждому гражданину РФ охранник понадобится. Ведь как будет: «Почему у вас колбаса просроченная?» - семь трупов, «Девушка, мы уже полчаса сидим и к нам никто не подходит» - три трупа, «Извините, персики почём?» - семнадцать трупов, «Марат Владимирович, готовы ли вы взять в жёны Круглову Елену Анатольевну?» - один труп. Причём Марата Владимировича, за неправильный ответ.
Но в четверг от московского недовольства не остаётся и следа. В четверг Москва выхолощена, жители погружены в себя и на внешние раздражители не реагируют. Два дня! Осталось простоять-продержаться два дня и… Дачи, шашлыки, боулинги, караоке, клубы, рестораны, сауны, «Ашаны», реже кино и обязательно пиво. Поэтому в четверг московские люди молчаливы, задумчивы и заторможены. Они уже в предвкушении. На любой, даже на самый простой вопрос можно получить совершенно неадекватный ответ. «Скажите, пожалуйста, который час?» - спрашиваете вы. «Ох и нажрусь же я завтра…» - отвечает сосед по эскалатору. И ведь нажрётся же…
И – пятница! Кульминация рабочей недели, её жирная точка или даже восклицательный знак. В пятницу уже никто не работает. Люди закупают мясо, заказывают сауны и караоке, собирают по телефону компанию, обсуждают количество водки на человека и куда заныкать пиво на утро. В пятницу утром на лицах московских жителей можно заметить даже некое подобие улыбок, но, к сожалению, улыбки эти обманчивы. На самом деле в пятницу в Москве процветает хамство. При входе в метро вас с улыбкой ударят многотонной дверью. В троллейбусе улыбнутся и посоветуют сидеть дома, «с таким-то лицом». На почте со смехом ткнут носом в табличку «Окно № 3 не работает никогда». Потом вас укусит собака без намордника и обматерит её улыбчивый хозяин, потому что «смотреть надо, куда идёшь, а то понаехали и ходят везде, как бараны». А если в пятницу у вас что-нибудь сломается и вы позвоните в службу технической поддержки, вам сначала скажут, что «Ваш звонок очень важен для нас», потом заставят в течении часа слушать весёленькую мелодию, а уже потом отключатся навсегда. Такое вежливое улыбчивое хамство…
И наконец – суббота! Свобода, равенство, пьянство! Крутятся в стиральных машинах белые рубашки и тёмные брюки, сушатся форменные юбки и блузки, валяются где-то бейджики с именами «Светлана», «Игорь», «Азиза» и «Охрана». В субботу Москва вымирает и замирает. Куда-то исчезли истеричные тётки из трамваев, наглые нищие из метро и хамоватые владельцы дорогих машин. Полупустые улицы, полупустой транспорт, не видно недовольных лиц, нет злых и равнодушных. Есть только агрессивные. Да, в субботу Москва малолюдна, но агрессивна, и в этой агрессии и обида за бесцельно прожитые пять рабочих дней, и накопившаяся за эти дни ненависть к другим людям, и нехватка денег на что-нибудь, и зависть к тем, кому на что-нибудь хватает… Поэтому в субботу жители Москвы на почве внезапно возникших личных неприязненных отношений бьют и режут всех, кто им почему-то не нравится. Особо отличаются в этом плане москвичи из южных республик, которые внезапно возникшую личную неприязнь всосали с молоком матери. И гремят по субботам в Москве выстрелы, и достаются металлические пруты с бейсбольными битами, и бьют русские нерусских, а пьяные – непьяных, бьют таксисты нетаксистов, а полицейские - неполицейских. А ведь есть ещё болельщики и неболельщики, самбисты и несамбисты, строители и ломатели, торговцы и покупатели, просто сумашедшие и около миллиона тех, кто не поделил место на парковке. И плещется по всей субботней Москве агрессия, и выплёскивается иногда даже за МКАД, и тогда студент колледжа в Химках вдруг бьёт в лицо идущего ему навстречу мужчину. «Зачем?» - спрашивают студента уже потом. «А что б не гавкал, урод…» - отвечает тихий по будням студент. А урод и не гавкал, он просто улыбнулся. В субботу вечером. В Химках. Студенту колледжа. Который уже выпил своё субботнее пиво «Охота»…
И вот оно – воскресенье… Даже название этого дня звучит светло, празднично и умиротворённо… Сколько хороших воспоминаний из детства и юности связаны с воскресеньем! Первый поход с папой в зоопарк… Первое возвращение домой под утро… Первое свидание с будущей женой… Но, видимо, к московским жителям по воскресным дням приходят совсем другие воспоминания. Первая пьяная драка… Первое похмелье… Первое свидание с будущей женой опять же… Ведь можно было просто не ходить и жизнь пошла бы cовсем по-другому! Но – увы, поздно, поздно… А тут ещё это воскресенье, вобравшее в себя всё, что было на неделе… И поэтому жители Москвы в этот день озлоблены, равнодушны, недовольны, погружены в себя, хамоваты, агрессивны и плюс ко всему депрессивны. И их можно понять – что было вчера, мало кто помнит, а завтра понедельник, опять идти к девяти утра продавать мобильные телефоны или страховые полисы, впаривать туры в Египет или автомобили, улыбаться клиентам или покупателям, вести переговоры с партнёрами из Воронежа или Пекина, сидеть весь день перед монитором или за кассовым аппаратом, из всего великого русского языка пользуясь одной фразой – «Пакет нужен?». Стоило ли для этого пять лет учиться в институте, шесть лет в музыкальной школе, одиннадцать в средней, при этом ещё занимаясь рисованием, танцами и английским, спрашивает сам себя житель Москвы и из петли его вынимает только две тысячи евро, отложенные на отдых в Черногории. И хмурится небо над Москвой, и так же хмурятся московские лица по воскресеньям. Не вздумайте в этот день звонить старым друзьям, подругам и приятелям с какими-либо просьбами. Поберегите и их, и себя. Взаймы вам никто не даст, никто вам ничем не поможет, а друзей потеряете навсегда. А если вы в гости приедете без предупреждения, вы не только друзей потеряете, вы ещё и врагов наживёте. Хотя дверь вам всё равно никто не откроет. По воскресеньям столичные жители прячутся в своих норках и заставить их открыть дверь может только что-то необычное, красивое и увлекательное. Авария с многочисленными жертвами на соседней улице, например. Или пожар в соседнем доме, тоже с жертвами. Или просто убийство на лестничной площадке. А тут вы с радостным лицом: «Привет, давно не виделись!» Да ещё сто лет бы не виделись, если б ты не припёрся, придурок! И сидят москвичи по воскресеньям в своих квартирах, кто-то жену целует, кто-то собаку гладит, кто-то уроки с детьми делает, но большинство телевизор смотрит. И совсем не телеканал «Культура». А там, в телевизоре, и аварии с многочисленными жертвами, и пожары, тоже с жертвами, и убийства на лестничных площадках, и… В общем, всё, что нужно для отдыха и гармоничного развития личности, и, главное, дверь открывать не надо.
А так, конечно, в России очень много добрых людей. Несмотря на телевидение. Злых редко когда встретишь, а добрые повсеместно. Доброта, она ведь в генах у русского народа сидит, она нам по наследству передалась, от пращуров. Она просто так исчезнуть не может. У москвичей просто доброта эта поглубже забралась, жизнь-то посложней, чем где-нибудь в Костроме-Коломне. Но если вечерком с ножом выйти, поймать москвича и этим ножом поскребсти, доброта сразу вылезет. Он тебе и кошелёк отдаст, и мобильный, и сумку свою сунет – на, носи, пользуйся, не жалко! Потому что человек добрый. И людей любит, и животных всяких, и рыбок, особенно осетровых пород. И взгляд добрый, и лицо в целом. Но не в понедельник с утра. И не во вторник. И не в среду… Вообще не на этой неделе.

Илья Криштул

Неотложка

One-eyed — Tue, 11 Feb 2014 17:53:02 GMT

"Неотложка"

Автор: Саратовская А. А. (One-eyed)
Жанр: Новелла; драма/экшн/боевик
Размер: 1 а.л. (39800 симв. с пробелами)
Саммари: Государства Самедии втянуты в кровопролитную войну. Страна, развязавшая вооруженный конфликт, доходит до создания искуственного интеллекта, который немедленно принимается уничтожать всех и вся. Грядет полное вымирание человеческой расы. Однако многонациональная команда мужчин не отчаивается и ищет способ добраться до спасительной границы.
Предупреждения: военно-суровая атмосфера повествования

Для удобства пользования темой большую часть текста прячу под кат. Приятного прочтения.

Дьябло. Книга Lexxer’а

Warlock — Fri, 27 Dec 2013 07:08:44 GMT

От автора

Здравствуй дорогой читатель! Эту книгу я решил написать сразу по возвращении из Геллорума, о котором ты узнаешь, читая её. Эта книга состоит из четырёх частей: двух основных и двух второстепенных. Здесь я кратко расскажу об их содержании.
Первая часть называется Алексей Ерёмин, в ней я описываю первые дни своего пребывания в Геллоруме. Далее идёт вторая часть, она намного больше первой. В ней я освещаю основные события в полном объёме. Потом идут части под названиями Четии и Глоссарий. В четиях я собрал некоторые легенды, относящиеся к Тристраму, замку Глом и краю Халд. Ну и несколько легенд известных во всём Геллоруме. В глоссарии, разместил некоторые справочные материалы относительно Геллорума, а так же пояснения и комментарии к трём предыдущим частям.
Конечно, не стоит забывать и о прологе с эпилогом. Если честно, то пролога сначала не было, он появился позже. Однажды ко мне явились Фарнам с Каином и принесли мне листок с рукописным текстом. В этом листке были записаны события происходившие полвека назад. Записи были в хронологическом порядке, их списал для меня из летописи города Гломстран, сам автор этих записей - старина Фарнам. А случилось всё так.
Прошла неделя с тех пор как я вернулся из Геллорума. Я сидел в своей комнате в общежитии, когда в дверь постучали. Обычно я езжу домой на выходные, а в этот раз решил остаться, хоть раз увидеть, что здесь творится в эти дни. Когда я открыл дверь, вопреки всем ожиданиям на пороге стояли Фарнам и Каин. С одной стороны я был рад их видеть, ведь мы через многое вместе прошли. С другой стороны мне стало страшно, неужели снова возвращаться туда. По нашему уговору, вернутся, должен был не раньше, чем он переведёт на аннарийский "Книгу Моррисса". Но, слава богу, обошлось. Они привезли мне отрывок из летописи замка Глом, которую они нашли в нём после того, как я обнаружил тайный проход к нему из лабиринта под Тристрамом.
Когда я уезжал, Каин с паладинами инкивзиториума с плато Тамо и с несколькими схольдами и бродягами с Каменной равнины как раз собирались отправиться в экспедицию в замок Глом. В общем, я их впустил, мы посидели немного, поговорили о том, о сём. По вспоминали пройденное, да и просто хорошо провели время. Потом они отдали мне этот самый листок и ушли. В листке были записаны события двадцати восьми дней из жизни Гломджери. Это была выписка из летописи замка Глом, и в прологе я разместил некоторые записи из этой выписки. Ну, коль уж появился пролог, то пришлось писать и эпилог.

Всегда ваш Алексей Ерёмин.

Птааг

Great_Emperor — Mon, 15 Jul 2013 11:16:01 GMT

Задумывалось это как пародия на цикл собственных рассказов, однако грозит перерасти в полноценную повесть. потому просто оставлю это тут
Пролог

Над небольшим постаментом опутанном мотками силовых кабелей и проводов парил небольшой кристалл, заключенный в металлическую оправу сложной конфигурации. Он был окружен слегка мерцающей сферой, которая едва слышно потрескивала. Вокруг постамента суетились люди, изредка переговариваясь между собой.
- Напряжение на внешнем контуре поля падает!
- Подключить дополнительные генераторы номер два и три! – доктор Шелленберг склонившись над пультом управления, постоянно что-то переключал и щелкал тумблерами.
- Генераторы задействованы, поле стабилизируется.
- Начинаем формировать энергетическую воронку!
- Да, доктор, - один из ассистентов повернул небольшой рубильник на стене сверхсекретной подземной лаборатории.
Эта лаборатория занималась самыми необычными военными разработками, еще со времен Второй Мировой Войны. Тогда она называлась Первой Имперской Лабораторией Анненербе. Сейчас же она имела гораздо более скромное название RLPA-0010. Однако о ее существовании знал только весьма ограниченный круг лиц, и разработки которые выходили из ее недр держались в строжайшем секрете. Не в последнюю очередь потому, что они были вполне магическими и выходящими за рамки познания человечества.
Однако то, что создавалось сегодня, по смелости замысла превосходило все ранее созданное – портал в другой мир. Точнее даже не портал, а создание нового мира, новой вселенной. Но все шло не так как планировалось. Кристалл потреблял слишком много энергии, и только наличие дополнительных генераторов позволяло продолжить этот дерзкий эксперимент.
Итак, по мановению руки человека началось то, что раньше считалось доступным только богам – сотворение нового мира. И видимо сама Природа взбунтовалась против столь дерзкого поступка.
- Доктор, напряжение резко упало! Мощность поля семьдесят процентов!
- Подключайте генераторы номер четыре и пять, - бесстрастно отдал приказ Шелленберг.
- Мощность продолжает понижаться! Шестьдесят пять процентов! Может прервем эксперимент?
- Нет, продолжаем. Подключайте генератор номер шесть и батареи автономного энергообеспечения, - Шелленберг с упоением наблюдал за тем, как над кристаллом начала закручиваться небольшая темно-серая воронка, а сияние кристалла и окружающего его поля заметно усилилось.
- Мощность поля тридцать процентов! Оно может выйти из-под контроля!
- Не прерывать эксперимент, времени должно хватить! Отключить всю ненужную аппаратуру, даже лампы дневного освещения. Активировать энергосхему B-2-45!
Свет в лаборатории погас, часть компьютерных терминалов и серверных шкафов отключилась.
-Ввести генераторы и основной реактор в режим перегрузки!
Гул резервных генераторов заметно усилился, а сияние на постаменте стало таким ярким, что ученым пришлось надеть специальные защитные очки. А воронка над кристаллом уже заметно разбухшая, бесновалась, не имея возможности вырваться за пределы поля. Именно на ее стабилизацию и требовалось столько энергии.
-Воронка перешла в самоподдерживающуюся стадию! – радостно сообщил один из ассистентов, - Перенаправляю освободившуюся энергию на защитное поле!
Шелленберг едва заметно кивнул, не отрывая взгляда от небольшого табло, на котором отображалось состояние защитного поля. Он с ужасом обнаружил, что несмотря на то, что все генераторы сейчас работали только на защитное поле, его энергия продолжала падать, а воронка все и не думала стабилизироваться, и становилась все больше и больше. В лаборатории повисла напряженная тишина, нарушаемая только гулом генераторов и воронки, которая теперь больше напоминала сферу, наполненную клубящимся дымом, распирающую уже едва державшееся поле.
- Доктор! Мощность поля три процента! Два! Один!
А потом оно исчезло. И настал Сумрак…

Поднимающий души смертных

Мститель120 — Thu, 21 Feb 2013 19:52:41 GMT

Доброго времени суток Уважаемые критики!
Мне посоветовали обратиться сюда за помощью в моих начинаниях,ну что ж - на Ваш строгий суд